Среди известий о событиях X - XIII вв. памятники нередко упоминают о совещаниях князей с их дружинами. В Русской Правде, например, читаем, что Владимир Мономах "по Святополце созва дружину свою на Берестовемь: Ратибора, киевьско тысячьского, Прокопью, белогородьского тысячьского, Станислава, переяславьского тысячьского, Нажира, Мирослава, Iiванка Чюдиновича, Олгова мужа, и оуставили до третьяго реза" (Тр. сп. Ст 48; Кар. сп. Ст. 66). О Долобьском съезде сказано в летописи: "Богъ вложи в сердце княземъ рускымъ Святополку и Володимиру, и снястася думати на Долобьскъ; и седе Святополкъ с своею дружиною, а Володимеръ с своею въ единомь шатре. И почата думати" (Лавр. лет. 1103 г.). Святослав Всеволодович черниговский, нарушив крестное целование к Ростиславичам нападением на Давида, "съзва всъ сыны своя и моложьшюю братью... и дружину свою, и поча думати" (Ипат. лет. 1180 г.).

Какую же княжескую дружину здесь разумеют памятники: старшую или младшую? Очень часто те же памятники упоминают о думе князя со старейшею дружиною, передними или лепшими мужами, с боярами. Когда Святослав Ольгович узнал об убиении брата Игоря, то "съзва дружину свою старейшюю и яви имъ" (Ипат. лет. 1147 г.). О смерти Святослава Ольговича немедленно извещают сына его Олега; "се же створи княгини, сгадавши съ пискупомъ и с мужи князя своего с передними" (Там же. 1164 г.). Юрий Долгорукий хотел передать Киев Вячеславу, но "бояре же размолвиша Дюргя, рекуче: брату твоему не удержати Киева; да не будеть его ни тобе, ни оному. Дюргеви же послушавшю бояръ" (Там же. 1150 г.). Но можно отметить, хотя и редкие, указания летописи на совещание князей не с одною старшею, а со всею дружиною. Во время борьбы Изяслава и Ростислава с Юрием и его союзниками отмечен такой эпизод: "И то услышавша Изяславъ и Ростиславъ... и начаста думати с мужи своими и с дружиною и с черными клобукы" (Ипат. лет. 1147 г.). Позднее о тех же князьях сказано: "съзваша бояры свое и всю дружину свою, и нача думати с ними" (Там же. 1149 г.). Простое сопоставление числа случаев совещаний со старшею дружиною и со всею дружиною указывает, как надлежит понимать те места летописи, где речь идет о совещании с дружиною, без указания с какою именно: тут надо понимать совещания со старшею дружиною. Эта догадка подтверждается самими памятниками: Русская Правда глухо говорит сначала, что Мономах созвал свою дружину, а далее указывает, что в состав совещания вошли тысяцкие и мужи княжие. Когда Изяслав Мстиславич получил известие об убийстве Игоря, то "рече своей дружинъ", что будут подозревать его в этом убийстве. В ответ на слова князя "реша ему мужи его" (Ипат. лет. 1147 г.). Дружина и здесь оказалась состоящей из княжих мужей.

Указанное выше различие между старшей и младшей дружиной дает возможность установить, кто были обычные советники князя; это княжие мужи или бояре. Такое значение бояр как советников князя отмечено и в памятниках. После половецкого поражения северский кн. Игорь воскликнул: "где бояре думающей, где мужи храборьствующеи, где рядъ полечный" (Ипат. лет. 1185 г.). В отличие от павших воинов - мужей бояре назывались думающими или думцами.

Но участие в княжеском совете было ли исключительным правом бояр, или князь мог совещаться с кем-либо помимо бояр? Летопись указывает и такие факты. Про Всеволода Ярославича сказано, что под старость он "нача любитi смыслъ уныхъ, и светь творяше с ними; си же начаша i заводити и негодовати дружины своея первыя" (Ипат. лет. 1093 г.). Святополк захватил половецких послов, явившихся с мирными предложениями, "не здумавъ с болшею дружиною отнею и стрыя своего, советь створи с пришедшими с нимъ" (Лавр. лет. 1093 г.). Святослав Всеволодович черниговский решается напасть на Давида Ростиславича, "сдумавъ с княгинею своею и с Кочкаремъ, милостьникомъ своимъ, и не повидъ сего мужемь своимъ лепшимъ думы своея" (Ипат. лет. 1180 г.). Но такое устранение обычных советников от участия в княжеском совете сопровождается большею частию неблагоприятными последствиями для самого князя и для управляемой им страны. Совещания Всеволода с юными советниками повлекли за собой то, что "людемь не хотъти княжъе правдъ, i начаша тивунъ его грабити, людии продаяти, сему неведущю у болезнъхь своихъ". "Мужи смыслении" едва убедили Святополка не выступать одному против половцев, а просить помощи у Мономаха. Святослав черниговский ничего не успел в борьбе с Ростиславичами, а только навлек на себя укор в нарушении крестного целования. Из самого рассказа об этих событиях видно, что современник отмечает устранение обычных советников как нарушение обычного правила. По другому случаю летописец восклицает: "Лютъ бо граду тому, в немь же князь унъ, любяй вино нити съ гусльми и съ младыми светшкы" (Лавр. лет. 1015 г.). Восстание галицких бояр против своего кн. Владимира летописец объясняет тем, что князь "бъ любезнивъ питию многому, и думы не любяшеть с мужми своими" (Ипат. лет. 1188 г.). Итак, устранение бояр из состава совета было явлением исключительным, ненормальным.

Но в X в. на княжеских советах кроме бояр участвуют еще "старцы градскiе" или "старейшины по всемъ градомъ". Возвратившись с похода на ятвягов, Владимир с народом решил принести жертвы богам; "и реша старци и боляре: мечемъ жребий на отрока и девицю". Для решения вопроса о новой вере Владимир "созва боляры своя и старци градьскиъ", которые посоветовали послать для испытания мужей. Когда посланные вернулись, князь опять "созва боляры своя и старца" и предложил посланным: "скажите пред дружиною". Тот же князь на пиры "съзываше боляры своя, и посадники, старейшины по всемъ градомъ" (Лавр. лет. 983, 987 и 996 гг.). Одни полагают, что эти старцы были земские бояре в отличие от княжеских и что в XI в. они не упоминаются более потому, что княжеские и земские бояре слились между собою (?) (М.Ф. Владимирский-Буданов). Другие думают, что старцы - "это образовавшаяся из купечества военно-правительственная старшина торгового города. Но в XI в. городовая старшина, т.е. те высшие чиновники, тысяцкий с сотскими, которые сидели в думе кн. Владимира, теперь назначались князем из его дружины и не были уже представителями городских миров" (В.О. Ключевский).

Помимо обычного состава думы в нее входят по временам с конца X в. и духовные власти, епископы и игумены. Представители духовенства пользуются бесспорно большим влиянием при княжеских правительствах. Но они действуют гораздо чаще не как члены княжеской думы, а помимо ее; иначе летопись упоминала бы об актах думания не только с дружинами и называла бы думающими и думцами не одних только бояр.

Итак, обычными и постоянными советниками князей были бояре. Но нельзя думать, что в каждом совещании принимали участие все состоящие при князе его мужи. Одни из них могли занимать должности посадников, быть в посольствах, пребывать, наконец, в своих селах; а если совещания происходили во время похода, то иные из старших дружинников могли быть оставлены в стольном городе. Немногие указания памятников о числе советников по тому или иному делу перечисляют то 5, то 6, то 7 княжих мужей. Надо думать, что в совещаниях обыкновенно принимали участие все наличные думцы князя.

Думы князя с дружиною составляли повседневное явление политической жизни Древней Руси. В обычном порядке вещей князь ничего не предпринимал, "не поведавъ мужемъ лепшимъ думы своея", "не сгадавъ съ мужьми своими". О Владимире св. сказано, что он "бе бо любя дружину, и с ними думая о строи земленемъ, и о ратехъ, и о уставь земленемъ". Мономах в поучении детям советует им вставать до восхода солнца и, помолясь Богу, "съдше думати с дружиною, или люди оправливати, или на ловъ ехати" (Лавр. лет. 996 и 1096 гг.). В житии Феодосия Печерского рассказано, что он, возвращаясь рано утром из загородного дворца князя, встречал по дороге бояр, отправлявшихся к князю на совет.

Но если совещания с боярами столь обычны и постоянны, то естественно, что политическое положение князя в значительной мере определяется составом его советников, их качеством. Поэтому в "Слове Даниила Заточника" сказано: "князь не самъ впадаетъ во мнопя въ вещи злыа, но думцы вводять. Съ добрымъ бо думцею князь высока стола додумается, а съ лихимъ думцею думаеть и малаго стола лишенъ будеть" (ПДП. СПб., 1889. Т. LXXXI. С. 21 - 23).

Порядок совещаний князя с его думцами характеризуется теми же чертами, как и совещания на вечах. В качестве вольных сотрудников князя его думцы держали себя на совещаниях вполне свободно и могли спорить с князем. После поражения киевского ополчения половцами, когда Изяслав Ярославич с дружиною и ополчение прибежали в Киев, то "людiе сотвориша вече на торговищи", а в то же время "Изяславу же съдящю на сенехъ с дружиною своею, начата прътися со княземъ" (Лавр. лет. 1068 г.). Разногласия могли, конечно, произойти и в среде думцев. В один из моментов борьбы с Юрием Изяслав с братом Ростиславом и с Ярополком совещались с дружиною, "хотя поехати к Гюрьги на ону сторону за Трубежь". Но тут произошло разногласие: "мужи же ему едини молвяху: княжеi не езди по немъ... друзии же понуживахуть его, рекуче: поеди, княже, не упустимъ его прочь. Изяславъ же то слышавъ оть обоихъ, излюби поехати" (Ипат. лет. 1149 г.). Смысл прений заключался в том, чтобы отразить доводы противной стороны, поставить ее в невозможность возражать. На Долобьском съезде возникли разногласия у Мономаха с дружиной Святополка. Но Мономах привел такие доводы, что "не могаша противу ему отвещати дружина Святополча" (Ипат. лет. 1103 г.). В случаях столкновения мнений у князя с его дружиной одержать верх могла та или другая сторона. Памятники отмечают тот и другой исход таких столкновений. Мономах и "дружина Ратиборова чадь начаша думати о погубленi, Итларевы чади (половецкого посла). Володимеру же не хотящу сего створити". Каждая из сторон привела свои доводы, и в результате "послуша ихъ Володимерь" (Ипат. лет. 1095 г.). Вячеслав, Изяслав и Ростислав, возвратясь в Киев под напором войска Юрия, созвали братию "и почаша думати. Изяславъ же с братомъ своимъ Ростиславомъ всегда хотяшеть противу имъ бится; дружина же Вячеславля и Изяславля и Ростиславля, и всихъ князий, устягывахуть оть того, и кияне, наипаче же чернии клобуци отъ того устягоша". После обмена мнениями князья "послушавше дружины своея и киянъ и черныхъ клобуковъ" (Там же. 1151 г.). В обоих случаях князья подчинялись мнениям своих дружин. Но известны противоположные случаи. В походе против черниговских князей Ростислав получил весть о смерти в Киеве дяди своего Вячеслава и "нача думати (с союзными князьями) и с мужи своими, хотя пойти Чернигову. Мужи же боряняхуть ему, рекучи". Они советовали ему прежде вернуться в Киев, заключить новый ряд с киянами и тем предотвратить опасность внезапного нападения Юрия. "Ростиславъ же всего того не послуша, но пойде на Изяслава на Давыдовича к Чернигову" (Ипат. лет. 1154 г.). Под 1149 г. рассказано об Андрее Юрьевиче, что его "дружина, приъздяче к нему, жаловахуть: что твориши, княже? и поеди, княже, прочь; аже ли добудемъ сорома? Андрей же не послуша ихъ, но възложи надежю на Богъ, пережда до света" (Там же).