Ответом на эти челобитья и явилась XIX гл. Уложения. В ней прежде всего и решен вопрос относительно слобод и в том смысле, что все слободы на Москве и в городах и около Москвы и городов, принадлежащие духовным учреждениям и частным лицам и построенные на государевой посадской земле, со всеми людьми, кроме кабальных, велено взять на государя. "А впредь опричь государевыхъ слободъ ничьимъ слободамъ на Москве и въ городехъ не быти" (ст. 1 и 5). Предписано было отобрать и слободы, построенные на белой купленной и не купленной земле за то: "не строй на государевой земле слободъ и не покупай посадской земли" (ст. 7). Далее предписано было взять на государя чьи бы то ни было вотчины и поместья на посадах или около посадов, "а сошлися съ посады дворы съ дворами или близко посадовъ", равно и построенные на этих землях села и деревни, "и устроити ихъ съ посады въ рядъ съ своими государевыми тяглыми людьми всякими податьми и службами" (ст. 8 и 9). Крестьянам и иным людям, кроме стрельцов, казаков и драгун, запрещено было владеть на посадах лавками и промышленными предприятиями, если они не состоят в посадском тягле; имеющиеся у них торговые заведения они должны были продать посадским людям и впредь не приобретать под угрозой конфискации (ст. 9, 11 и 12). Все эти меры резче выделили посад от уезда, так как посадские люди прикреплялись к посадскому тяглу и месту жительства, но зато в их руках сосредоточивалась торговая и промышленная деятельность на посадах. В первые три года по издании Уложения отписано было в посадское тягло из состава слобод и отдельных дворов всего 10 000 дв. с 21 000 населения (Гарелт Я. Старинные акты, служащие преимущественно дополнением к описанию г. Шуи и его окрестностей... М., 1853. N 140).
Литература
Сергеевич В.И. Древности русского права. 3-е изд. СПб., 1909. Т. 1. С. 335 - 358; Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. 4-е изд. СПб.; Киев, 1905. С. 130 - 134; Плошинский Л.О. Городское или среднее состояние русского народа в его историческом развитии от начала Руси до новейших времен. СПб., 1852; Пригара А.П. Опыт истории состояния городских обывателей в Восточной России. СПб., 1868; Градовский А.Д. 1) История местного управления в России. СПб., 1868. С. 145 - 212; 2) Собр. соч. СПб., 1900. Т.П. С. 250 - 314; Чечулин Н.Д. Города Московского государства в XVI в. СПб., 1889; Лаппо-Даншевский А.С. Организация прямого обложения в Московском государстве со времен смуты до эпохи преобразований. СПб., 1890. С. 112 - 179; Ильинский А.Г. Городское население Новогородской области в XVI в. // ЖМНП. 1876. N 6; ИО. 1897. Т. IX; Неволт К.А. Общий список русских городов // Неволин К.А. Поли. собр. соч. СПб., 1857. Т. VI; Богоявленский С.А. Некоторые статистические данные по истории русского города в XVII в. // Древности. Труды Археографической комиссии Московского археологического общества. 1899. Т. I. Вып. 3; Павлов-Сильванский Н.П. Акты о посадских людях-закладчиках // ЛЗАК. 1910. Вып. XXII; Сташевский Е.Д. Очерки по истории царствования Михаила Федоровича. Киев, 1913. Passim; Шаховская Н. Сыск посадских тяглецов и закладчиков в первой половине XVII в. // ЖМНП. 1914. N 10.
СЕЛЬСКОЕ НАСЕЛЕНИЕ
Сельское население в Московском государстве носит разные названия. Чаще всего оно называлось "крестьяне". Это наименование возникло после татарского завоевания, когда все русское население в отличие от поганых татар именовало себя "христиане". Но очень скоро термин удержался только для обозначения массы сельского населения. Сами крестьяне нередко называли себя, обыкновенно в обращении к вел. князю или государю, "сиротами". Встречается и термин "черные люди". Кроме того, отдельные разряды сельского населения назывались "половниками"; "серебрениками", "складниками", "бобылями", "соседями", "подсоседниками", "захребетниками", "подворниками" и др. в зависимости от хозяйственного и тяглого их положения.
Вышеотмеченный процесс обезземеления мелких собственников смердов привел к тому, что в московское время масса сельского населения не имела собственных участков и проживала на чужой земле в качестве арендаторов. Лишь в северных частях бывших новгородских владений еще и в XVI в. удерживались немногие остатки мелких землевладельцев в лице "земцев" или "своеземцев" (свод мнений о них см.: Помяловский М.И. Очерки из истории Новгорода в первый век московского владычества // ЖМНП. 1904. N7); но они исчезли, разбившись на два слоя, из которых один слился с мелкими поместными слугами, а другой - с крестьянами. Крестьяне же все оказались съемщиками участков чужой земли, будь то в черных или оброчных волостях, в дворцовых имениях или в монастырских или частных вотчинах и, наконец, в поместьях. По различию положений и дальнейшей судьбе следует проводить разницу между крестьянами, поселившимися на черной волостной земле, с одной стороны, и крестьянами, проживавшими на вотчинных и поместных землях - с другой. Первые назывались государевыми, черными, волостными, тяглыми; вторые - помещиковыми и вотчинниковыми, монастырскими, дворцовыми, короче - владельческими крестьянами. С точки зрения податной или тяглой между этими группами крестьян нельзя провести никакой разницы. Как прежде, смерды являлись главными плательщиками дани, так в рассматриваемое время крестьяне составляли главную массу тяглых земледельцев, почему и назывались еще, в зависимости от способов исчисления и раскладки прямых сборов, "численными", "вытными" или "письменными людьми".
По памятникам XIV и XV вв. все эти земледельцы - вполне свободные люди, пользующиеся свободой перехода и сначала без всяких ограничений. По междукняжеским договорам обеспечивалась свобода перехода из одного княжения в другое вольных людей или крестьян: "А межъ насъ людемъ и гостемъ путь чисть безъ рубежа"; или: "А которые люди съ которыхъ месть вышли добровольно, ино тымъ людемъ вольнымъ воля, гдъ похотять, туть живуть"; или: "А хрестiаномъ межъ насъ волнымъ воля" (ААЭ. СПб., 1836. Т. 1. N 14; Сб. Муханова. N7; СГГД. М., 1813. 4.1. N95, 127). Только в договорах московских великих князей с удельными стороны обязывались не принимать черных людей: "А который слуги потягли къ дворьскому, а черный люди къ сотникомъ, тыхъ ны въ службу не приимати", но в большинстве грамот этого вида выражения "в службу" опущено (СГГД. Ч. I. N 27, 33, 35, 45, 71, 78, 84). И действительно, было бы не понятно, почему черных людей нельзя принимать в службу и возможно было принять в крестьяне. Самая служба в данном случае понимается не в смысле военной службы, а службы под дворским, т.е. в качестве бортников, садовников, бобровников, псарей и пр., которые за эту службу получали участки земли, как и крестьяне. Обязательство не принимать черных людей объясняется тем, что князья взаимно обязывались "блюсти их с одиного", как и численных людей, т.е. сообща о них заботиться. Черные люди тянули к сотникам или к становщикам уплатою прямых сборов, в частности татарской дани, а эту дань или татарский выход вел. князь московский уплачивал совместно с удельными князьями по долям. Вот почему эти князья и должны были сообща заботиться о черных и численных людях и не должны были переманивать их один у другого. Таким образом, это ограничение нисколько не умаляло свободы перехода черных людей; оно, наоборот, косвенно подтверждает ее существование.
Не только выход крестьян за пределы княжений был невыгоден для княжеских правительств; столь же невыгоден был переход крестьян и в пределах одного княжения с тяглых участков на льготные. Поэтому во многих льготных грамотах на имя духовных и светских землевладельцев встречалось указание, что вотчинники могли призывать поселенцев в свои имения из иных княжений, своих старых жильцов, тех, "кого окупивъ посадять", и безвытных людей, и вместе с тем запрещалось принимать "тутошныхъ людей волостныхъ или становыхъ", "моихъ людей вел. князя", "изъ моихъ волостей и изъ моихъ селъ", "изъ нашел вотчины", или еще чаще - "тяглыхъ, писменныхъ и вытныхъ людей" (ААЭ. Т. I. N4, 17, 18, 20, 21, 31, 34, 36, 39, 41, 43, 44, 46, 53, 102; РИБ. СПб., 1875. Т.П. N 12 - 14, 21 - 23; АЮБ. СПб., 1857. Т. 1. N 31; Акт. Юшк. N 4, 15, 26, 27, 40, и др.). Всегда было много охотников поселиться на льготных условиях; но князья заранее ограждают свои интересы и представляют льготы лишь под условием не принимать их тяглецов. Хотя сохранились льготные грамоты, в которых такого запрещения не содержится, но отсюда нельзя заключать о том, что в таких случаях никаких ограничений в приеме поселенцев и не предъявлялось. Наши древние грамоты писались не всегда с исчерпывающей полнотой, и из умолчания в них делать выводы в ту или другую сторону весьма рискованно; во всяком случае упомянутые льготные грамоты не содержат отмены указанного запрещения не принимать тяглых людей. Весьма характерно, однако, то, что запрет относится к землевладельцам, а не к крестьянам. Запретить последним переселения князья не могли и по очень простой причине: от князя, издавшего такой запрет, если не все, то очень многие крестьяне ушли бы в соседние княжения, где переход не встречал никаких стеснений.
От половины XV в. становятся известны и ограничения другого рода, являющиеся, однако, лишь местными и частными. Князья удельные, белозерский и вологодский, и великие московские за время 1450 - 1471 гг. в грамотах на имя должностных лиц и монастырей отдавали распоряжения о порядке отказа и вывода из монастырей Ферапонтова (вблизи г. Кириллова, Новгородской губернии) и Кирилло-Белозерского их монастырских половников, серебреников и людей. Из грамот видно, что раньше монастырских крестьян отказывали "межень лета и всегды" или "о рождестве Христове и о Петрове дни". Впредь князья предписывают отказывать только в Юрьев день осенний (26 ноября), а именно "за две недели до Юрьева дни и неделю по Юрьевъ дни", или "о Юрьевъ дни да неделю по Юрьевъ дни"; в остальное же время "отъ Юрьева дни до Юрьева дни", из монастырских деревень серебреников и всех монастырских людей князья пускать не велят. Кроме того, в тех же грамотах о серебрениках установлено правило: "который поидеть о Юрьевъ дни манастырьскихъ людей, и онъ тогды и денги заплатить; или: "а коли серебро заплатить, тогды ему и отказъ". В особой грамоте Иван III дал указание местным властям, как им надлежит поступать в спорных случаях при отказе задолжавших крестьян Кириллова монастыря: "которой хриспанинъ скажется въ ихъ серебръ виноватъ, и вы бы ихъ серебро заплатили манастырьское да ихъ христианина вывезите вонъ; а кто ся скажетъ манастырю серебромъ не виновать, и вы бы по томъ манастырю въ ихъ серебре давали поруку" и затем дело решали судом. В одной из грамот дана и санкция нового правила: "а хто откажетъ до Юрьева дни, или послъ Юрьева дни, ино тотъ отказъ не въ отказъ" (ААЭ. Т. I. N48, 73; ДАЙ. СПб., 1046. Т. I. N 198). Итак, в шести грамотах, касающихся двух монастырей, установлены два ограничения относительно отказа или перехода монастырских крестьян: 1) переход допускался один раз в году, около Юрьева дня, в течение срока от одной до трех недель; 2) задолжавшие монастырю крестьяне - "серебреники" - должны были при выходе возвратить монастырю серебро, т. е. уплатить числившийся за ними дол г. Не подлежит сомнению, что подобные же грамоты давались и другим монастырям и, быть может, волостям и светским землевладельцам. Вероятно, большая часть из них погибла. Не сохранилась такая грамота даже у Троицкого Сергиева монастыря, хотя несомненно была выдана. Только потому монастырь и мог жаловаться в 1466 - 1478 гг. вел. князю на своих крестьян, которые вышли из их Шухобальских сел "сей зимы о Сборъ" (т.е. в начале вел. поста). И вел. князь дал им пристава, который должен был разыскать вышедших крестьян и вывести обратно в Шухобальские села "да посадити ихъ по старымъ местомъ, где кто жилъ, до Юрьева дни до осеннего" (ААЭ. Т. I. N 83). Эта же грамота указывает, как надлежит толковать санкцию - "тоть отказъ не въ отказъ" - т.е. как поступали с крестьянами, нарушившими правило о сроке перехода.
Но на указанных ограничениях дело не остановилось. От 1455 - 1462 гг. сохранились две грамоты московского вел. князя Троицкому Сергиеву монастырю, по которым крестьяне некоторых монастырских сел совершенно лишены права выхода. В одной из них, вслед за обычным пожалованием не ездить никому незванным на пиры в село Присеки с деревнями Бежецкого Верха, имеется неожиданно еще другое пожалование: "которого ихъ хрестьянина изъ того села и изъ деревень кто къ собе откажотъ, а ихъ старожилца, и язъ князь велики техъ хрестьянъ изъ Присекъ и изъ деревень не велелъ выпущати ни къ кому". В другой грамоте указано, что из Угличских монастырских сел вышли люди, "не хотя ехати на мою службу вел. князя къ берегу"; князь велел "те люди вывести опять назадь; а которые люди живуть въ ихъ селехъ ньнеча, и техъ людей не велелъ пущати прочь" (АИ. СПб., 1841. Т. I. N 59; ААЭ. Т. I. N 64; АЮБ. Т. I. N37). В первом случае запрещен выход старожильцам, во втором - вообще монастырским людям. Мотивы этих мер не указаны.