3) Относительно срока аренды в литературе установилось мнение, что в порядных XVI в. обозначается только срок начала аренды и вовсе не указывается ее продолжительность. Действительно, таких порядных известно около 14. Но во всех северных порядных (Двинск. у.), а таких большинство, точно указан срок аренды, продолжительность которого колеблется от 1 года до 10 лет. Чаще всего встречается срок в 5, 6 и 10 лет. Начало и конец аренды сравнительно редко совпадают с указанным в Судебниках сроком перехода, в Юрьев день ("рядъ и вырядъ Егорьевъ день осенней"); чаще этот "ряд и выряд" выпадают на конец марта и начало апреля, иногда на Николу осеннего. За "недоживъ" до срока, равно как и за досрочный выряд со стороны хозяина установлена неустойка, так что это условие является обоюдным (Там же. С. 93, 101); тогда как в Судебниках правило об отказе в Юрьев день редактировано односторонне, связывая только крестьян.

4) Помимо оброка в пользу землевладельцев крестьяне обязывались еще отбывать на них разные повинности, которые назывались "издельемъ", "боярскимъ деломъ" (отсюда барщина), "помъщицкимъ деломъ" или "крестьянскимъ деломъ". Размеры этих повинностей в порядных не определяются, а установляется только обязанность "на дъло крестьянское ходити, какъ и прочiе крестьяне ходять", или "изделье монастырское делати съ суседи врядъ". Подробное перечисление издельных работ за XV - XVI вв. можно найти, помимо писцовых книг, в монастырских уставных грамотах. В более поздних порядных XVII в. издельная повинность назначается еще более произвольно: "зделье делати безъ ослушанья"; "да и на монастырское зделье ходити, какъ ключники позовуть, безъ ослушания". Здесь размеры зделья определялись усмотрением землевладельца. Лишь в сравнительно редких случаях в порядных точно указано, какое число дней в году порядчик обязан выходить на сдельную работу: "а зделья имъ съ того починка делати на годъ по осми дней"; "ихъ боярское дело делати: въ недели по дни съ лошадью"; "на него всякое зделье делати въ неделю день, а въ другой и два дни съ лошадью"; "а на монастырское зделье ходить на день по два человека". Но и эти нормы не являлись для землевладельцев неприкосновенными. В одной из упомянутых порядных стоит оговорка: "а когда братья похотятъ на всехъ починочниковъ зделья прибавити иль оброкъ наложите, и на нихъ тоже прибавке быть по росмотру и по пашне, и по наживе" (Ак. тяг. нас. Юрьев, 1895. Вып. I. N47; РИБ. Т. XIV. С. 945, 410, 1138; Дьяконов М.А. Очерки из сельского населения в Московском государстве XVI - XVII вв. СПб., 1898. С. 238). Подробное исчисление сдельных повинностей часто встречается в половничьих порядных.

5) Одной из важных подробностей крестьянской аренды является условие о подмоге или ссуде и о льготе. Нужда крестьян в хозяйственной поддержке со стороны землевладельцев несомненно исконное явление. Об этом свидетельствуют правила о покруте Псковской грамоты. На то же указывают и княжеские грамоты об отказе монастырских половников-серебреников, т.е. задолжавших крестьян. По новгородским писцовым книгам конца XV в. нередко упоминаются "великого князя подможные деньги" или семена "за крестьяны". Не вел. князь раздавал эти деньги и семена в подмогу оброчным крестьянам. Подмогу давали новгородские бояре своим крестьянам, а после конфискации земель у новгородских бояр, при перечислении писцами доходов с крестьян, в отдельных боярщинах перечислены по имени прежних бояр деньги и семена, так как на них шел рост. Поэтому доходы эти обозначаются так: "великого князя Олферьевскихъ денегъ за крестьяны" и т.п. (НПК. СПб., 1862. Т. II. С. 36, 666; СПб., 1868. Т. III. С. 601, 803; СПб., 1886. Т. IV. С. 160; СПб., 1905. Т. V. С. 37, 47, 50 - 51, 57, 58; ВОИДР. 1853. Кн. XI. С. 145, 148, 238; Кн. XII. С. 36, 78, 79, 82, 84, 86; Арх. мат. Т. I. С. 221 - 222). В одной монастырской грамоте 1511 г. упомянуто: "того монастыря серебрецо церьковное въ людехъ, и которые де добрые люди христiяне, и они и нынъча ростъ дають, а иные де христiяне ростовъ не платять" (Горчаков. "О поземельных владениях", прил. 42 - 43). О подмоге, ссуде и льготе упоминают и порядные, но далеко не все. Было бы, однако, неправильно из умолчания их делать заключения, что в этих случаях подмога и ссуда не выдавались. Необходимо иметь в виду, что в порядные включались далеко не все условия аренды. Далее выдача подмоги или ссуды могла иметь место после поселения на участке по особому документу - "ростовой кабале" или "подможной записи", а нередко и "безкабально", т.е. без всякого документа, когда стороны между собой "варились Божiею правдою".

О подмоге и ссуде в литературе высказано двоякое мнение. Одни исследователи (Б.Н. Чичерин, В.И. Сергеевич, А.С. Лаппо-Данилевский) понимают подмогу как денежное и натуральное пособие крестьянину за приведение в годный для сельскохозяйственной культуры вид участка пашни девственного или запущенного; выполнением этих работ подмога погашается. Ссуда же понимается как заем денежный или натуральный, подлежащий возврату с истечением срока займа или при выходе крестьянина. Другие исследователи (В.О. Ключевский, М.Ф. Владимирский-Буданов) отказываются проводить такое различие между подмогой и ссудой. Последнее мнение едва ли не ближе к истине. Хотя и существовала большая разница в условиях поселения в зависимости от того, садился ли крестьянин на готовый участок и в готовый двор, или должен был завести хозяйство вновь, так как селился "на суках", "на сыром корню". В последних случаях крестьяне естественно нуждались в особой поддержке со стороны землевладельцев, что и проявлялось обыкновенно в предоставлении им льготного срока, в течение которого они освобождались от государева тягла и землевладельческого оброка и сделья. Несомненно, что весьма важна была в таких случаях подмога или ссуда. Но утверждать, что приведением участка в порядок подмога погашалась, нельзя уж потому, что это противоречило бы прямому смыслу порядных, в которых выговаривалось возвращение подможных денег при выходе, хотя подмога дана именно под условием "на те намъ подможные денги высетчи новины въ первой годъ, а въ другой годъ выжетчи и выпрятати и посеяти"; за невыполнение этого условия назначается заставка (РИБ. Т. XIV. С. 944 - 946, 950 - 954). Имеются и такие порядные, в которых хотя и нет условия о возврате подможных денег, но возврат которых при выходе засвидетельствован припиской на порядной (Там же. С. 877, 878). С другой стороны, памятники свидетельствуют, как только что указано, что на подможные деньги шел рост. Значит, подмога в этом случае являлась процентным займом. Провести же разницу между подмогой и ссудой по памятникам XVII в. еще труднее (Дьяконов М.А. Очерки из истории сельского населения... С. 111 - 125; иначе: Лаппо-Данилевский А.С. Разыскания по истории прикрепления владельческих крестьян в Московском государстве XVI - XVII вв. СПб., 1900. С. 17 - 30).

Подмога или ссуда в значительной мере осложняла условия крестьянской аренды. Хозяева ссужали своих поселенцев, конечно, не даром. Они получали с них, во-первых, проценты, иногда только с истечения срока займа: на ссуженные деньги - "серебро" - шел "ростъ", на ссуженный хлеб - "наспъ". Обычный размер процента в заемных кабалах XVI в. определялся стереотипной фразой: "какъ идетъ въ людехъ на пять шестой", т.е. равнялся 20 %. При таких условиях занятый капитал ("истое") через пять лет удваивался. Столь тяжелые условия займа вызывали неоднократно частные и общие распоряжения о рассрочке в уплате долга без процентов или об уменьшении процентов вдвое (ААЭ. Т. I. N 48: "платитися въ истое на два года безъ росту"; АИ. Т. I. N 154, VII: "правити долги денежные и хлебные въ пять летъ, истину, денги безъ росту, а хлебъ безъ наспу"; в новых долгах "правити вся истина, сполна да вполы на денги ростъ, а на хлебъ вполы насыпъ"). Но, с другой стороны, известны и более тяжелые условия займа: в памятниках упоминается "недельный ростъ", конечно, более высокий, чем 20 %. В указе 1588 г. предписано по старым кабалам "денги правити да росту на 15 летъ, а далъ того росту не присужати". Но уже в переработке Судебника (так наз. Судебник Федора Ивановича) 1589 г. этот 15-летний срок получил исключительно характер давности для исков по кабалам, начисление же роста ограничено 5-ю годами: "а по кабаламъ судити, а ростъ правити за пять леть, а дале пети леть росту не правити" (ст. 23). Это правило подтверждено и указом 1626 г. (АИ. СПб., 1841. Т. III. N92, XIV). Трудность уплаты роста, в частности для крестьян, явствует из той же переработки Судебника, куда занесено, конечно, обычное правило о том, что "кабалы писати на крестиянъ вдвое, а ростъ правити на пять шестой, а въ чемъ кабала писана, то и справити" (ст. 23). Это отнюдь не нелепость и не указывает вовсе на фикцию займа, как думают, а на обычную практику: крестьяне не уплачивали своевременно роста, а потому кабалы писались вдвойне, так как за пять лет занятый капитал удваивался.

Во-вторых, землевладельцы давали подмогу или ссуду на условии, вместо уплаты роста, работать или делать дело на "государя" - землевладельца. Половники, например, получали подможные деньги "на прирядъ", т.е. обязывались выполнить установленные натуральные повинности. От второй половины XV в. и начала XVI сохранился ряд любопытных указаний, что "на серебро" делают какое-либо дело. Так, вышедших из-за монастыря половников-серебреников князь обязал "дело доделывать на то серебро". Крестьяне Борисоглебского монастыря "на серебро монастырское пожни косили". По духовным завещаниям упоминаются "денежки на людехъ въ делъ". Еще гораздо чаще в завещаниях князей и княгинь, и крупных частных собственников упоминается за крестьянами серебро, причем иногда это серебро различается: одно называется "ростовым", другое "издельным". Завещатели нередко половину этого серебра, реже все, прощают крестьянам, конечно, потому что крестьяне в этой милости нуждались. Вел. княгиня Софья Витовтовна половину издельного серебра своим крестьянам простила, но сделала такую оговорку: "кто будетъ отъ техъ изделниковъ охуделъ, а и половины того изделного серебра заплатити не взможетъ, и сынъ мой вел. князь тому велитъ отдати все изделное серебро; а который будеть изделный серебреникъ изможенъ въ животъ, а не охудълъ, взможетъ заплатите и все серебро, и на томъ сыне мой вел. князь велитъ все изделное серебро взята" (СГГД. Ч. 1. N 83, 96, 112, 122; АЮ. N 410, 413, 421; ААЭ. Т. I. N 48; Акт. Фед.-Чех. Т. I. N 94). Крестьянское изделье, значит, возникало или же увеличивалось на почве крестьянской задолженности.

Как широко распространена была эта задолженность, с точностью сказать, конечно, нельзя. Но скорее, надо предполагать, что она составляла довольно обычное явление. Это подтверждают подробные правила Псковской грамоты о взыскании покруты. На то же указывают нередкие упоминания московских памятников о крестьянских долгах и крестьянах-серебрениках. В отдельных княжеских грамотах было даже запрещено допускать переход крестьян до уплаты числящегося за ними долга. Правда, такого правила нет ни в Псковской грамоте ни в Судебниках. Но делать из молчания памятников заключение, что задолженность крестьян и не составляла общего явления, было бы совершенно неправильно. Для половины XVI в. можно отметить еще два общих указания для разъяснения вопроса. В постановлениях Стоглавого собора содержится предписание "отнынъ по священнымъ правиломъ святителемъ и всемъ монастыремъ денги давати по своимъ селомъ своимъ хрестьяномъ безъ росту и хлебъ безъ наспу того для, чтобы за ними христiяне жили и села бы ихъ были не пусты" (Стоглав. Казань: Изд. Казанской духовн. академии, 1868. С. 345). Ссылка на священные правила касается взимания роста, который по этим правилам запрещен. Практическая же бытовая важность этого предписания сводится к тому, что, по мнению собора, без подмоги или ссуды крестьянам владычние и монастырские села могут запустеть. Наглядным подтверждением справедливости такого мнения служит хотя бы тог факт, что во второй половине XVI в. в селах и деревнях Кирилло-Белозерского монастыря арендовалось крестьянами полторы тысячи вытей, из, которых лишь 464 выти засевались крестьянскими семенами, а 1.075 вытей могли быть засеяны занятым у монастыря хлебом (Ключевский В.О. Опыты и исследования. М., 1912. С. 264; Никольский Н.К. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до второй четверти XVII в. (1397 - 1625). СПб., 1910. Т. 1. Вып. 2. С. 50 - 51). Однако же общего указного правила об уплате крестьянами долгов при переходе или при отказе издано не было. Судебники обходят вопрос полным молчанием, а Псковская грамота предусматривает даже случаи "отрока" без уплаты изорниками покруты. Значит, формально крестьянин мог перейти или в установленный срок ежегодно, если поряд заключен не на срок, или по окончании срока аренды и без уплаты долга. Но долг все же надлежало уплатить с истечением срока займа или с наступлением резолютивного условия (по порядным XVII в. подмога или ссуда подлежала возвращению лишь в случае ухода или бегства крестьянина). При невыполнении обязательства древнее право поступало с неисправными должниками весьма сурово: они отдавались головою на продажу; это же правило подтверждает и Судебник 1 -и (ст. 55). Но уже с самого начала XVI в. это суровое начало смягчается: несостоятельные должники отдаются кредиторам не в полное холопство, а "головою до искупа", т.е. до отработки долга. Такие случаи известны (А.Ю. N 10; Акт. Лих. N 14; Судебник 2-й, ст. 90). Монахи-нестяжатели, противники монастырского землевладения, несомненно, рисуют картины положения таких несостоятельных должников в монастырских хозяйствах, говоря укоризненно и с негодованием о том, как иноки продают своих братии христиан, истязуют их бичом без милости, расхищают их худые стяжанища, изгоняют из сел или порабощают вечным порабощением. Такое вечное порабощение допущено было для крестьян еще и Судебником 2-м. В нем постановлено: "А которой крестьянинъ съ пашни продастъся кому въ полную въ холопи, и онъ выйдеть безсрочно, и пожилого съ него неть" (ст. 88). Такое отступление от правил о крестьянском переходе установлено, конечно, для тех из них, кого мертвая петля долговой зависимости довела до безвыходной нужды. Указ 1606 г. свидетельствует, что крестьянин "не отъ самые бы нужи въ холопи не пошелъ" (ААЭ. СПб., 1836. Т. П. N 40).

Итак, выход без уплаты долга грозил крестьянину вечным или временным порабощением. Невозможность же расплатиться с долгами заставляла таких должников и против воли оставаться за землевладельцами-кредиторами, если те соглашались терпеть у себя неаккуратных должников в положении крестьян. Последние за эту милость принимали на себя новые обязательства в форме новых или увеличенных барщинных повинностей, а это еще более подрывало надежду на облегчение их положения без посторонней помощи. Такая помощь могла прийти или от своих же государей-землевладельцев, которые иногда по завещаниям прощали долги своим крестьянам полностью или в некоторой части, или же от сторонних землевладельцев, которые оплачивали долги крестьян и вывозили их за себя. По-видимому, на такую практику указывает нередко встречающееся в грамотах выражение: "кого окупивъ посадятъ". Но в последнем случае крестьянин-должник менял только своего кредитора-землевладельца, а не свое положение должника.

Указанные условия в положении крестьян-должников привели к следующим чрезвычайно важным следствиям. Во-первых, не имея собственных средств для расчета с собственником земли за ссуду, пожилое, повоз и пр., крестьяне не имели возможности воспользоваться правом перехода, так как от них собственники земли не приняли бы отказа без уплаты всего, что они должны выплатить при выходе. Невыполнение этих требований превращало самый выход в неправомерный акт побега, безвестного выхода и грозило вышедшему иском о возврате к прежнему землевладельцу или же иском об уплате долга и выдаче головой до искупа. Если же нужные для расчета средства платил за крестьянина при выходе другой землевладелец, то этим "выход" превращался в "своз", а "переход" в "перевоз" крестьян, так как новые кредиторы платили за крестьян прежним землевладельцам под условием поселить крестьян за собой. Так постепенно крестьянский выход вытеснялся крестьянским вывозом. О таком крестьянском отказе, когда крестьяне играют только страдательную роль, говорят уже памятники половины XV века (ААЭ. Т. I. N 48). Хотя в обоих Судебниках правило о переходе редактировано в том смысле, как и когда крестьянам "отказыватися", но из памятников, близких к Судебнику 2-му, видно, что не крестьяне отказываются, а их за себя отказывают другие землевладельцы. От 1555 - 1556 гг. сохранился ряд челобитий помещиков друг на друга и волостных крестьян на помещиков и обратно по поводу незаконного задержания крестьян. Так, одни жалуются на других помещиков, что они "вывезли изъ-за нихъ за себя силно" или "оть нихъ развезли крестьянецъ ихъ не по сроку, безъ отказу и безпошлинно". Здесь незаконный вывоз. А вот примеры незаконного задержания крестьян. Помещик Картмазов жалуется на помещика Лизунова: "что деи делалось сее осени за неделю до Юрьева дни, посылалъ онъ своихъ людей отказывати изъ за него дву крестьяниновъ изъ одного двора на свою деревню, и тоть деи Лизуновъ отказъ принялъ и пошлины пожилые взялъ; и онъ посылалъ по техъ крестьянъ возити за собя, и тотъ деи Лизуновъ техъ крестьянъ изъ-за собя не выпустить, а держитъ ихъ за собой силно". Крестьянские выборные головы Ржевского уезда жалуются на ржевских, псковских и луцких помещиков, что они вывозят крестьян из черных Ржевских деревень, "по вся дни, безпошлинно"; "а какъ изо ржевскихъ деревень прiедуть къ нимъ отказщики съ отказомъ въ срокъ хрестьянъ изъ-за нихъ отказывати, которые крестьяне похотятъ итти жити въ тъ черные деревни, в дети боярскiе техъ отказщиковъ бьють и въ железа куютъ, а хрестьянъ изъ-за себя не выпущають, да поимавъ ихъ мучатъ и грабятъ и въ железа куютъ, а пожилое на нихъ емлютъ не по судебнику, рублевъ по 5 и по 10; и отказати имъ крестьянина изъ-за техъ детей боярскихъ не мочно". На незаконные притеснения при отказе крестьян жалуются и монастырские власти (ДАИ. Т. 1. N51, V, XVIII, XXII, XXIV; N 56; АИ. Т. I. N 191). Любопытно, что во всех приведенных случаях не крестьяне отказываются и выходят, а их отказывают и вывозят; за крестьянами организована как бы охота, и на этой почве между землевладельцами происходят постоянные столкновения. Как сказано уже выше, в тверской вотчине Симеона Бекбулатовича на 305 случаев крестьянского ухода приходится 188 случаев вывоза и 59 случаев незаконного выхода и побега. Так, без всякой законодательной отмены постепенно замирал крестьянский выход, вытесняемый крестьянским вывозом.

Не менее важно и второе следствие из указанных условий крестьянской задолженности. Отсутствие средств у обедневших и задолжавших крестьян расплатиться с землевладельцем при выходе лишало их возможности воспользоваться правом перехода. А более или менее продолжительное непользование этим правом в связи с возникновением или нарастанием издельных повинностей, повторенное в ряде случаев повседневной жизни, могло дать начало обычаю, в силу которого крестьяне, лишенные возможности воспользоваться правом перехода, стали считаться утратившими это право в силу давности или старины. Так, простой факт, многократно повторенный, мог дать начало обычаю, т.е. превратиться в право. Именно таким путем крестьяне старинные или старожильцы образрвали первую группу владельческих крестьян, утративших право перехода в силу давности или старины. Это - первые наши крепостные крестьяне.