Эти указы были общими, а не местными, и по этому своему признаку занимают особое положение. Годунов хотел облегчить положение крестьян и велел дать им "выходъ отъ налога и отъ продажъ". Но эта мера, распространенная на все государство, касалась далеко не всех крестьян. Точно перечисленным категориям помещиков и вотчинников предоставлено "отказывати и возити крестьянъ" по правилам Судебника: "А срокъ крестьяномъ отказывати и возити Юрьевъ день осеннего, да после Юрьева дни две недели". Правом отказа и вывоза могли воспользоваться только мелкие провинциальные дворяне и дети боярские. "А въ дворцовые села и въ черныя волости, и за околничихъ, и за митрополиты, и за архiепископы, и за владыки, и за монастыри, и за бояръ, и за околничихъ, и за дворянъ болшихъ, и за приказныхъ людей, и за дьяковъ, и за столниковъ, и за стряпчихъ, и за головъ стрелецкихъ, и изъ за нихъ крестьянъ возити не велено". А в "Московскомъ уездъ всемъ людемъ промежъ себя, да изъ иныхъ городовъ въ Московскш уездъ потому жъ крестьянъ не отказывати и не возити" (ААЭ. Т. II. N 20, 23, 24). Едва ли не добрая половина крестьян оказалась изъятой от пожалования и правом выхода воспользоваться не могла. Мало того. Разрешено было крестьян вывозить с серьезным ограничением: "А которымъ людемъ промежъ себя въ нынешнемъ во 110 году крестьянъ возити, и темъ возити межъ себя одному человеку изъ за одного же человека крестьянина одного или дву, а трехъ или четырехъ одному изъ за одного никому не возити". Отсюда ясно, что годы 1601 и 1602 оказались выходными для одной категории крестьян и заповедными для другой.
В исторической литературе обращено внимание на то, что эти указы хотя и упоминают о крестьянском выходе, но понимают его в смысле отказа и вывоза крестьян землевладельцами; выход по этим указам превращен в вывоз. Такова была сила бытовых условий. Действительно, прямой смысл выражений обоих указов и предписание указа 1602 г., чтобы "во крестьянской возкъ промежъ всехъ людей боевъ и грабежей не было, и силно бы дети боярскiе крестьянъ за собою не держали и продажъ имъ никоторыхъ не делали", как бы не оставляют никакого сомнения в том, что указы имеют в виду не выход, а вывоз крестьян. Но такое настроение правящих кругов при проведении в жизнь этих указов могло претворяться и отливаться на местах в иные формы. Мне посчастливилось в отдельных книгах на поместья 7112 - 7114 гг. Бежецкой, Вотской и Обонежской пятин Московского архива министерства юстиции натолкнуться на нередкие указания при описании дворов в деревнях, что крестьяне "въ прошломъ 111 году вышли о сроке о Егорьеве дни", или что крестьянин "вышелъ", "сшолъ" "въ 110 году въ отказной срокъ" туда-то или за такого-то помещика. И наряду с этим ни одного указания на крестьянский вывоз.
Указы 1601 и 1602 гг. более не возобновлялись. Возможно, что результаты этих мер не оправдали возлагавшихся на них надежд. Но вышеуказанные грамоты 1608, 1610 и 1612 гг. наглядно подтверждают, что крестьянский выход и временная отмена его продолжают существовать и регулируются правительством, хотя и не в виде общих мер, а частными или местными распоряжениями. Известно, что крестьянский выход как раз в то время сильно волновал землевладельческие круги, и высшие, и средние служилые классы добивались официальной его отмены и выговорили при избрании Владислава, чтобы "торговымъ и пашеннымъ крестьяномъ въ Литву изъ Руси и изъ Литвы на Русь выходу не быти, такоже и на Руси промежъ себя крестьяномъ выхода не быть" (ААЭ. Т. П. N 165. С. 284; СГГД. М., 1819. Ч. II. N 200; ср.: Зап. Жолк. Прил. N 20, п. 16). Если этому условию, как и всему договору, не суждено было осуществиться, то оно все же служит показателем землевладельческих пожеланий. Не будь налицо этого тревожного явления, не о чем было бы и хлопотать.
Крестьянский выход и правила о нем Судебника так и умерли без законодательной их отмены. После Смуты нет никаких намеков на их существование в действительной жизни. О них сохранились только одни воспоминания, иной раз чрезвычайно живые, одухотворенные верой в их возрождение. Среди записанных в Псковской приказной избе многочисленных крестьянских порядных половины XVII в. встречаются некоторые со своеобразным условием жить за землевладельцами "до государевыхъ выходныхъ летъ" и "изъ деревни до государевыхъ выходныхъ летъ не сбежать". Воеводская изба никаких возражений и замечаний на это условие не заявляла и беспрекословно вносила такие порядные в книги. Выходные лета, конечно, стоят в тесной связи с заповедными летами, взаимно сменяясь одни другими. Отсутствие выхода в XVII в. претворилось в народном сознании в период заповедных лет, на смену которых должны будут наступить выходные лета. Эта смена должна совершиться по государеву указу, а потому выходные лета называются государевыми, как некогда государевыми назывались заповедные годы. От воли государя зависит выбрать для этой смены подходящий момент. И его ждут. Одни, как псковские порядчики, спокойно, в наивной надежде соглашаясь жить до выходных лет; другие - радостно, предугадывая подходящий для того момент, как случилось в Арзамасе в 1633 г., когда туда дошла весть о рождении царевича: "Далъ намъ Богъ, родился царевичъ, будетъ намъ выходе"; третьи - нервно, с нетерпением и досадой обманутых надежд, как это было в 1646 г. в Шацком, когда на замечание одного идеалиста - "Далъ де намъ Богъ государя молодова; любо де онъ, государь, пожалуеть, дастъ имъ крестьяномъ выходъ" - другой скептически заметил: "До смерти де вамъ, крестьяномъ, выходу не будетъ"; или, как это было в Одоеве в 1647 г., когда пошла молва, что "прежнiе государи выходъ давали и тюрьмамъ роспускъ бывалъ, а нынешнiй государь къ намъ немилостивъ"; или в Ряжском в 1650 г., когда стали говорить, что "при прежнихъ государяхъ бывали выходы, а при нынешнемъ государь выходовъ нетъ" (Новомбергский Н.Я. Слово и дело государевы. М., 1911. Т. I. С. 71, 198, 249; Смирнов П.П. Челобитные дворян и детей боярских всех городов в первой половине XVII столетия // ЧОИДР. 1915. Кн. 3. С. 70). Если псковским порядчикам не возбранялось заносить в условия свои чаяния, то скептиков и критиков не поощряли, и им приходилось иматься за кожу и испытывать встряски. Но выхода по государеву указу в Московском государстве в XVII в. так и не дождались.
После смуты установлена была пятилетняя давность для исков о беглых крестьянах. Правда, еще в указе 1606 г. подтверждено, что "на беглыхъ крестьянъ по старому приговору далъ пяти леть суда не давати", где, очевидно, разумелся старый указ 1597 г. Но эта давность указом 1607 г. изменена в 15-летнюю. При царе Михаиле, однако, состоялся указ и боярский приговор, по которому "на беглыхъ крестьянъ во крестьянства велено судъ давати до челобитья за пять леть, а далъ пяти летъ на беглыхъ крестьянъ во крестьянства суда давати не велено", о чем неоднократно уведомлялись областные приказные люди. По челобитьям заинтересованных эти "урочныя или указныя лета" для исков о беглых крестьянах были постепенно увеличиваемы. Первым такою привилегией воспользовался Троицкий Сергиев монастырь, которому разрешено вывозить беглых крестьян за 9 лет. Затем для дворцовых сел, посадов и черных волостей, по особым пожалованиям, разрешено свозить беглых крестьян и посадских людей за 10 лет. По челобитьям дворян и детей боярских, а потом иноземцев, им "указаны урочныя лета противъ Троице-Серпева монастыря". Наконец, в 1640 - 1641 гг. последовал указ об установлении одной общей исковой давности в 10 лет для всяких беглых крестьян и 15-летний для сыска вывозных крестьян (Дьяконов М.А. Очерки из истории сельского населения... С. 49 - 51).
Урочные лета были, конечно, невыгодны для землевладельцев. Если беглые или вывезенные крестьяне за кем-либо "урочныя лета зажили", то прежние землевладельцы, не предъявившие исков в установленный срок против тех, за кем их крестьяне жили, теряли на них право, так как крестьяне их "изъ урочныхъ леть вышли" и "застарели" за другими землевладельцами. Они, в особенности мелкие среди них дворяне и дети боярские, неоднократно обращались к правительству с просьбами об отмене урочных лет. Такие челобитья сохранились от 1637, 1639, 1641, 1645 и 1648 гг. (АИ. Т. III. N 92, XXXIII; Смирнов П.П. Челобитные дворян и детей боярских... Приложение II // ЧОИДР. 1915. Кн. 3; ААЭ. СПб., 1836. Т. IV. С. 24 - 25; АИ. Т. IV. N30). Правительство впервые в 1646 г., в наказе о переписи дворов, дало обещание, "какъ крестьянъ и бобылей и дворы ихъ перепишуть, и по темъ переписнымъ книгамъ крестьяне и бобыли, и ихъ дети, и братья, и племянники будутъ крепки и безъ урочныхъ леть". Выполнение обещания последовало с изданием Уложения 1648 г., хотя с отступлением от первоначальных предположений.
Глава XI Уложения, под заглавием "Судъ о крестьянехъ", заново нормирует вопрос о сыске и возвращении беглых крестьян и считается некоторыми историками первым законом об окончательном прикреплении крестьян. В какой мере правильно это мнение, видно из дальнейшего изложения. В основание сыска беглых крестьян положены были, однако, не переписные книги, как предполагалось, а писцовые книги, "которые книги писцы подали въ Поместной и въ иные приказы после московскаго пожару прошлаго 134 г.". Права на беглых крестьян должны были доказываться тем, если "беглые крестьяне или техъ ихъ беглыхъ крестьянъ отцы въ техъ писцовыхъ книгахъ за ними (владельцами) написаны, или после техъ писцовыхъ книгъ тъ же крестьяне или ихъ дети по новымъ дачамъ написаны за кемъ во отдельныхъ или во отказныхъ книгахъ" (ст. 2). После издания Уложения беглых крестьян можно было искать "безъ урочныхъ леть", а вместе с тем виновные в приеме и укрывательстве беглых крестьян на будущее время должны не только возвратить этих крестьян со всем их имуществом прежним их владельцам, но, сверх того, должны были уплатить 10 р. в год за владенье каждым крестьянином. Действие этого закона распространялось не только на крестьян-дворохозяев, но и на подчиненных членов семьи, которых раньше разрешалось называть на пустые тяглые места и в тяглые дворы.
Эти постановления Уложения возбуждают ряд сомнений как с формальной стороны, так и по существу. Прежде всего новое правило об отмене урочных лет должно было иметь силу только на будущее время. До Уложения сохраняла силу исковая давность (5 - 10 лет) на беглых крестьян. Как же надлежало согласовать старое правило с новым законом? В указе о переписи 1646 г. имеется об этом совершенно определенная оговорка: "а где наедуть пустые дворы и учнуть имъ помещики и вотчинники сказывать, что отъ нихъ изъ техъ дворовъ крестьяне и бобыли побежали, и имъ о томъ роспрашивать подлинно и писать техъ крестьянъ и бобылей... кто въ которомъ году выбежалъ, въ указные десять летъ, а далъ десяти леть не писать" (ААЭ. Т. IV. С. 26). Значит, выбежавших до 1637 г. крестьян по пустым дворам за старыми помещиками писать было запрещено.
8 писцовых же книгах, представленных после 1626 г., пустые дворы и беглые крестьяне писались по простым заявлениям землевладельцев без всяких ограничений, и этим созданы были большие затруднения при применении нового закона. Хотя в Уложении предусмотрены некоторые из возможных коллизий старого правила с новым законом (XI, 5 и 8), но далеко не все. Поэтому, надо думать, для смягчения резких столкновений между землевладельцами из-за беглых крестьян в Уложении предписано "владенья за беглыхъ крестьянъ на прошлые годы до сего нынешняго Уложенья не указывати и по беглымъ девкамъ мужей ихъ прежнимъ владельцамъ не отдавать, потому что по нынешней государевъ указъ государевы заповеди не было, что никому за себя крестьянъ не прiимати, а указаны были беглымъ крестьяномъ урочные годы" (XI, 3).
Это правило, и в частности его мотивировка в исторической литературе, толкуется как несомнитсльное свидетельство об окончательном, в силу закона, прикреплении крестьян. Но такой вывод едва ли можно признать правильным, так как и указанные постановления Уложения возбуждают ряд сомнений. Правительственной практике первой половины XVII в. хорошо были известны не только взыскание владенья за беглых крестьян, но и пени за прием их. Так, уже по указу 1607 г., помимо возвращения беглых крестьян, предписано было с принявшего "на царя государя за то, что принялъ противо уложения, доправити 10 рублевъ, не принимай чужого, да съ него же за пожилое тому, чей крестьянинъ, за дворъ на всякой годъ по 3 рубли". В отдельных распоряжениях по поводу сыска и вывозки на прежние места беглых крестьян предписывалось взыскивать за них государевы подати и доходы, а также пеню с тех, кто принимал и держал беглых крестьян, "чтобы имъ впередъ не повадно было воровать, сошлыхъ и беглыхъ крестьянъ за себя прiимать и за собою держать". В этих же распоряжениях не раз повторялся "заказ крепкой", т.е. та же государева заповедь, запрещавший принимать беглых крестьян. В указе 1641 г., когда установлена была исковая десятилетняя давность на беглых крестьян, предписывалось "крестьянства и крестьянскихъ животовъ и владенья крестьянского искати вместе со крестьяны" (Дьяконов М.А. Очерки из истории сельского населения... С. 57 - 62). Одним словом, ссылка Уложения, будто до его издания не было установлено государевой заповеди о неприеме беглых крестьян, совершенно неправильна, и предписание его - не указывать владенья за беглых крестьян на прошлые годы - было новостью.