На утро опять сказали -- придти завтра, и опять англичанин произнёс:
-- Благодарю, хорошо.
На другое утро сказали -- придти во вторник, и англичанин произнёс:
-- Благодарю, хорошо.
А во вторник прошение направили в губернский город, а с англичанина потребовали пять дополнительных бумаг. Федя передал результат переговоров, а англичанин вскинул на него свои серые бесстрастные, детские глаза и, несколько подумав, произнёс:
-- Благодарю, хорошо.
Дополнительные бумаги не без трудностей были представлены, и именно в те учреждения и тем лицам, на которые указывало полицейское управление...
Конечно, не трудно догадаться, что разрешение на открытие склада земледельческих машин сильно затянулось, и что учреждения и лица делали всё, чтобы затормозить дело. Не об этом речь. Я хотел бы обратить внимание читателей на ту каменную выносливость и исключительную по редкости выдержку, с какой приезжий англичанин принимал всё удары своёй судьбы, с каким поражающим тактом относился к нравам чуждого ему государства и как, не изменяясь в лице, не повышая голоса, не делая лишнего жеста, произносил:
-- Благодарю, хорошо.
Иногда он не понимал чего-либо и переспрашивал, требуя у Феди объяснений. Так, например, его изумило то обстоятельство, что городской архитектор интересуется вопросом, где он, англичанин, провел последние пять лет своёй жизни. Подобное изумление, ясно доказывающее полное незнакомство нашего гостя с русской жизнью и обычаями, разумеется, вполне извинительно и в себе самом уже носит если не прощение, то, разумеется, снисхождение. Когда же, после специального разговора с городским архитектором, Федя объяснил, что тот согласен заменить требуемую бумагу безвозвратным залогом в размере 300 рублей, англичанин, достав карандашик, перевел русские рубли на английские фунты и бесстрастно произнёс: