Показался локомотив, как бы вросший в вагоны, стал увеличиваться, задрожал железным гулом воздух, подкатил поезд, тонко запели что-то колеса, схваченные тормозом... В запыленном окне показалась толстая, мягкая, всклокоченная голова, потом жирный палец застучал по стеклу; пассажир выскочил.
-- Сережа... Сергей Иванович! Спасибо! -- проговорил толстяк, обнял ожидающего и тотчас же осведомился:
-- Сколько минут стоит поезд?
-- Кажется, пятнадцать, двадцать, -- ответил Сергей Иванович; от волнения у него выступили слезы на глазах.
-- Двадцать, -- согласился толстяк, -- в Окуловке стояли двадцать пять -- десять лишних. А почему? Потому что все у нас авось да небось. Ну, как? Что у тебя?
Сергей Иванович хотел ответить, но не успел.
-- Ось, что ли, у них испортилась. Так ты осмотрись, а потом поезжай. Потюкал, потюкал -- готово! В четыре пятнадцать в Рыбинске буду. -- Он вынул свои толстые золотые часы, посмотрел, щелкнул крышкой. -- Идем с опозданием на восемнадцать минут. Нагоним.
-- Нагоните, -- согласился Сергей Иванович. -- Я думал, что ты остановишься у меня хоть бы на день.
-- Нельзя, -- ответил пассажир. -- Не могу. Восемнадцатого должен быть в Самаре, а двадцать седьмого, не позднее, в Киеве. Остановлюсь в "Купеческой".
-- Где?