Мама стонала в спальне и на всю квартиру кричала, что она ошиблась выбором -- ей надо было выйти за Троечкина. Папа посылал к черту ее, Троечкина, и всю квартиру. Коля ревел, Катя ревела. Кухарка, стоя у холодной плиты -- ее все время не топили -- ворчала:
-- Ну, и господа! Ну, и пишша...
Все звонки испортились, и можно было подумать, что они тоже объелись тортом. Вероятно, звонили и другие визитеры, но им уж никто не отпирал.
На пятый день подохла канарейка. Она одна съела два яблочных торта, потому что семя, приготовленное для нее, ночью сожрала кухарка. Неизвестно куда делась и канареечная кость. Все, что было в доме съестного, давно было уничтожено.
-- Хлеба! Папа, хлеба! -- кричала Катя, и ее крик без перерыва длился уже вторые сутки.
Коля был весь в жару. Папа едва держался на ногах, поставил ему под мышки барометр и получил показание:
-- Ветрено, к вечеру снег.
-- Плохо, -- подумал он: -- умрет: такой температуры еще не было в медицинской практике...
Из спальни жены доносилось причитывание:
-- Изверг. Вспоминайте о сладком! Подлец! Все мужчины одинаковые! Я должна была выйти замуж за Телегину. Я каталась бы на собственных рысаках, а не ела бы черствый торт!