-- Каких вопросах? -- удивился Липшиц.
Слязкин тоже не знал какие вопросы должен разрешить Липшицу Яшевский и ответил на авось:
-- Например, вопрос о еврействе. Извините меня, но это слишком острая тема современности. В ваших глазах я вижу скорбь еврейского народа... народа морали... первого... мм... первого провозвестника живого Бога. Настанет время... настанет время, -- повторил он, поднимаясь с пророческим лицом, -- когда человечество земно поклонится этому народу.
Липшиц слушал несколько озадаченный пафосом хозяина.
-- Дайте этому народу свободу, отпустите его, -- убеждал Слязкин собеседника. -- Не топчите его вашими каблуками. Извините меня, -- вдруг прервал он себя и доверчиво склонился к Липшицу, -- ведь вы, наверное, крещенный?
Липшиц усмехнулся слову "наверное".
-- Нет, я еврей. Не думаю, чтобы я когда-нибудь переменил веру.
Лицо хозяина расплылось в блаженной улыбке.
-- Чудесно! Чудесно -- воскликнул он. -- Как вы это сказали! Я сразу подумал, что вы именно должны так ответить. Говорю вам: наступит время, и погибнут маломеры. Уже слышатся трубные звуки... уже... уже, и тогда вы вспомните мои слова.
Катерина внесла чай и закуску. Хозяин расщедрился и вытащил из-за шкафа бутылку красного вина.