-- Мне? Можно прочесть?
-- Не надо. Впрочем, как хотите.
Она не двинулась. От темного бархата блузы лицо казалось бледнее, и прекраснее черные, далеко расставленные глаза.
Кирилл Гавриилович наклонился над письменным столом. На бумаге еще не просохли чернила. Своим ровным холодным почерком Елена Дмитриевна просила за что-то простить ее -- обычная форма и содержание ее писем. Далее была фраза:
-- "Пусть судьба нас сведет".
Сожаление об утрате прошедших лет сделалось мучительным.
-- Пусть судьба нас сведет, -- тихо повторил Кирилл Гавриилович и сел у письменного стола позади Колымовой. -- Вот и свела. Ведь я первый раз у вас.
Девушка молчала; он не повернулся и, обхватив руками голову, говорил как бы сам с собою:
-- В молодости я часто бывал у таких милых, чистых девушек. Но не знал и не догадывался, что это почти счастье. Не умел видеть. А теперь, когда молодость ушла, и я... теперь -- я все вижу ясно, ненужно ясно.
-- Всю жизнь мне недоставало "еще немного", какого-нибудь полсантиметра. Вот-вот дотянулся, но не хватает полсантиметра. Вот поднялся, но на полсантиметра ниже. Так всегда и во всем. Через некоторое время усилием воли, работой я добивался этого "еще немного", но жизнь уж уходила дальше, и опять не хватало полсантиметра. И опять я получал его только через месяц, через год, через десять лет.