Нил побежал дальше. Радостное беспокойство наполняло его, точно сообщили ему что-то очень важное.
Но Жени он опять не застал. Нил не расспрашивал горничную, чтобы не услышать того, чего не хотел. День под покровом тумана неприметно перелился в вечер, оставив по себе ощущение необычности, похожее на то, какое испытывают животные и люди при солнечном затмении. Многие мысли беспорядочно наполняли мозг Субботина.
-- Ты свободен, -- говорил он себе, -- ее нет. Ее зарезали, увезли искалечили ... Хочешь ты этого?
Он прислушивался к себе и отвечал:
-- Ей-Господи, не хочу. По совести говорю: не хочу.
Он оглянулся; кругом были огороды и бесконечные заборы. Туман рассеялся, и фонари светили важно и скромно всем, кто проходил мимо. Полоска пушистого снега лежала на верхней доске забора.
Нил заспешил обратно. Уже не думалось ни о чем: только бы застать ее. Он побежал по лестнице; не хватало дыхания.
-- Дома?
Горничная молча впустила Субботина.
Женя лежала на кровати с заплетенной, как у девушки, косой, с измятым, извиняющимся, оскорбленным и жалко-улыбающимся лицом.