Семиреченская не повернулась к вошедшему, продолжая размазывать по лицу жидкий вазелин, смешавшийся с розовой краской грима. Щетинин концом сабли освободил стул от какого-то тряпья и сел.
-- Не люблю когда смотрят, как я разгримировываюсь, -- сказала актриса.
Офицер не ответил; он не глядел на нее.
-- Сегодня тоже не могли приехать к спектаклю? -- спросила Надежда Михайловна, стараясь скрыть обиду.
-- Не мог, -- спокойно ответил он.
-- Тем хуже для вас. Кстати ваши цветы... Кажется, плотники украли.
Но цветы стояли сзади на столике; она намеренно не благодарила, думая этим его задеть.
Грим был смыт, она получила возможность видеть свое нервное, хищное, злое, теперь похудевшее лицо, которое было желто даже при вечернем освещении. Чтобы сделать неприятность Щетинину, которого считала виновником всего этого, она проговорила:
-- Я сегодня никуда не поеду. Надоело до смерти.
-- Как угодно. Я отвезу вас домой, -- с неизменной вежливостью ответил он.