-- Двенадцать франков! -- послышался голос женщины, которую я не могла разглядеть.
-- Тринадцать франков, -- перебил человек, бывший, вероятно, мелким почтовым чиновником или служащим в министерстве.
-- Четырнадцать.
-- Четырнадцать, сударыни; это стоит гораздо больше.
-- Семнадцать...
-- Девятнадцать!
-- Двадцать...
-- Двадцать франков! Стучу... Никто не дает больше?
-- Двадцать один!
Это было печально. Двадцать один франк! Я вся вскипела от негодования. Я погрузилась в размышления, из которых меня вывел удар молотка. Я была присуждена. Кому? Этого я не знала. Меня отодвинули в сторону. Старая дама подошла ко мне; она меня очень внимательно осмотрела; без сомнения, она была в восторге от своего приобретения. Спустя десять минут меня вынесли на руках к повозке, и я еще слышала на ходу, как за двенадцать франков был продан маленький стул проститутке из Монмартра. Для какого дела его теперь предназначат? Около часа понадобилось для того, чтобы пробраться до своего нового жилища. Мы проехали большую часть Парижа; я в первый раз увидела Сену и вспомнила об этих "восхищенных берегах", о которых говорит, я не знаю точно, какая, поэтесса. Я прочитала на плакате: "Boulevard Sant-Michel". Мы поехали по Boulevard Sant-Michel. Наконец, повозка остановилась на улице Gay-Zussac. Дом был из самых старых на этой улице. Комиссионер взвалил меня на спину и понес во второй этаж по тесной и темной лестнице. Там меня поставили в спальне.