-- О! -- воскликнула она. -- Я не придерживаюсь... безусловно...

-- Какая вы смешная, кузина!

Мой хозяин тотчас же удалился, и я услыхала, как из крана стала с силой выливаться вода в ванну. Вероятно, в продолжении обеда и прогулки мой хозяин уже достаточно познакомился со своей спутницей, чтобы действовать против нее с таким благоразумием и уважением. Он не привык к таким предосторожностям: я уже убедилась в его вкусах. Ах! вряд ли с ним это могло долго продолжаться!

Молодая женщина стояла, не шевелясь, в комнате, не решаясь раздеться. Я думаю, что в ее душе зародились подозрения; она была не настолько глупа, чтобы не почувствовать беспокойства.

-- Дорогая кузина, -- сказал мой хозяин, показываясь с купальным халатом и полотенцами на руках, -- все готово. Вот белье. В то время, как вы будете брать ванну, я приготовлю себе кушетку для сна.

Она пошла в уборную, где стала с такими предосторожностями раздеваться, что я уже больше ничего не слыхала.

В это время мой хозяин накрыл меня простыней и облачился в нижнее широкое платье, как целомудренная, изнеженная женщина. Потом он закурил сигару и пошел в гостиную пробежать глазами вечернюю газету в ожидании провинциальной наяды. Через несколько минут она вышла в пеньюаре. Ее волосы, подобранные кверху, придавали ее лицу больше нежности; ее щеки разрумянились и нужно ли продолжать? Ее пеньюар был ей гораздо более к лицу, чем ее прелестное платье. Ее бюст, не стянутый узким и вредным корсетом, изящно обрисовывался через легкую ткань; вообще вся фигура в этом широком, ниспадающем складками одеянии была очень мила и свежа. Вдруг я услышала, как хозяин крикнул ей из гостиной, где он в это время находился:

-- Теперь, кузина, вам осталось только лечь спать; закройте ваши прекрасные глазки, отдайтесь мечтам и, как прекрасное дитя, бай-бай до утра. Покойной ночи, кузина!

-- Покойной ночи, кузен, -- ответила она.

Немного времени спустя мой хозяин принял ванну, которую он приготовил для себя; прошло еще несколько минут, и он, одетый в длинный халат, также вошел в спальню. Единственная лампа, стоявшая на комоде в стиле Людовика XV, бросала вокруг себя яркий свет. Она горела как-то таинственно, как будто она уже готовилась к роли соучастницы нашего веселья.