Et le meilleur écrit n'est qu'une rapsodie,
A moins d'être timbré de l'Encyclopédie *).
*) "Лига все растетъ и крѣпнетъ; философія -- вотъ ихъ лозунгъ. Это слово замѣняетъ все: безъ него вы ничто, всѣ это не философы -- дураки. И лучшее писаніе -- дрянь, если на немъ нѣтъ клейма энциклопедіи". Клеманъ "Сатиры".
Значитъ, дѣйствительно былъ энциклопедическій духъ, партійность, то, что они между собой въ минуту откровенности называли: "духомъ клики и заговора. При видѣ геройскаго поступка вы прежде всего спрашиваете себя: нашъ-ли тотъ, кто это сдѣлалъ"?
Несмотря на мелкое соперничество, на личные, злобные счеты, они сплотились таки, какъ упрекалъ ихъ Ле-Франкъ де-Помпиньянъ въ очень опасный и очень всѣмъ мѣшавшій кружокъ. Объ этомъ говорили всѣ, кто писалъ объ энциклопедистахъ.Но никто не хотѣлъ видѣть, что энциклопедисты только платили той-же монетой, что въ сущности ихъ кружковщина была только вынужденнымъ отвѣтомъ на сословный духъ ихъ противниковъ. А послѣдній давалъ себя чувствовать самымъ раздражающимъ и безтактнымъ образомъ.
Дѣйствительно, въ теченіе всего XVIII вѣка самымъ большимъ препятствіемъ къ выполненію вполнѣ законныхъ желаній философовъ и вообще всѣхъ реформъ, которыхъ требовало общественное мнѣніе, являлось единодушное упорство привилегированныхъ классовъ, дворянъ и прелатовъ, не желавшихъ уступать того, что они считали своей неотъемлемой и священной собственностью.
Надо вспомнить декретъ 1781 г., закрывавшій офицеру доступъ къ званію капитана, если его дворянство было не старше четырехъ поколѣній. Другое постановленіе Совѣта гласитъ, что всѣ церковныя бенефиціи, безъ исключенія, будутъ предоставлены дворянамъ. Итакъ только дворянамъ предоставлены высшія должности и въ церковномъ вѣдомствѣ, и въ арміи, и на государственной службѣ; только они пользуются завидной привилегіей приближаться къ трону, быть въ дѣйствительности, -- по прекрасному выраженію Сенъ-Симона, -- latérales régis. Что изъ того, что позже, въ ночь на 4-е августа, они принесли свои феодальныя права въ жертву на алтарь отечества. Они все-таки сохранятъ я своя земельныя богатства, и неискоренимую спѣсь, созданную предразсудками состоянія и крови. Слѣдовательно, дворяне сами образуютъ нѣчто худшее, чѣмъ кружокъ, настоящую касту, горделивую, эгоистичную и замкнутую, не смотря на улыбающійся скептицизмъ и свѣтскую претензію на гуманность. Мы сейчасъ увидимъ, какъ представители церкви сомкнулись и противупоставили свою священную фалангу, -- на что, конечно, они имѣли полное право, -- философическимъ дерзостямъ энциклопедистовъ. Здѣсь мы должны отмѣтить, что духовенство въ качествѣ сплоченнаго сословія и богатаго собственника дорожили своими землями не меньше чѣмъ догматами. Извѣстны слова епископа Д'Юзэ, сказанныя въ ночь на 4-е августа. "Я хотѣлъ бы имѣть землю, -- мнѣ отрадно было бы передать ее въ руки землепашца: вѣдь мы только хранители этой земли". Имущество духовенства священно, трогать его всѣ равно что затрагивать религію.
Духовенство готово привить участіе въ общественныхъ нуждахъ, но не динаріями, а только молитвами и заботами о спасеніи душъ. Въ 1750 г., Машо (Machaolt) предложилъ установить налогъ въ двадцатую часть дохода (vingtième) и сдѣлать его дѣйствительно всеобщимъ, уничтоживъ различный льготы, благодаря которымъ десятина (dixième), была такъ мало прибыльна. Уже тогда духовенство, въ цѣлой массѣ брошюръ, протестовало противъ этой уравнительной мѣры, провозглашавшей равенство всѣхъ передъ налогомъ: "Гдѣ это видано, -- возмущается духовный авторъ одной изъ этихъ брошюръ, -- чтобы правитель долженъ былъ соблюдать равенство въ распредѣленіи налоговъ? Подобные порядки должны возбуждать негодованіе, я уже не говорю, священниковъ, но и дворянства и чиновничества. Дѣйствительно, ни священники, ни дворяне не признаютъ такого общества, не понижаютъ, даже вообще жизни безъ удобствъ и почестей, которыя принадлежатъ имъ по праву; и право это также неприкосновенно и божественно, какъ право короля на скипетръ".
Можно-ли послѣ этого удивляться, что философы, стоя лицомъ къ лицу съ двумя сплошными и непримиримыми кастами, въ свою очередь составили лигу, поддерживали другъ друга, сплотились въ тотъ пресловутый Гольбаховскій кружокъ, который сердилъ Жанъ-Жака и, возбуждая бѣшенство Фрэроновъ и Помпиньяновъ, вызывалъ болѣе или менѣе остроумныя насмѣшки. Философамъ приходилось или "coкрушить" противника или отказаться отъ своихъ самыхъ горячихъ и, по моему, самыхъ законныхъ требованій. Въ наше время можно находить, что они были неразборчивы въ выборѣ средствъ, что читать. ихъ скучно, что они обнаружили плохой вкусъ, осыпая друзей нелѣпыми похвалами, а враговъ глупыми оскорбленіями. Съ этимъ нельзя спорить, но надо помнитъ, что имъ надо было или погибнуть, или во чтобы то ни стало побѣдить. И это оправдываетъ ихъ передъ. вами, передъ звуками тѣхъ, кого они освободили.