— Как так?
— Да, благодаря ей исполнится одно из самых горячих твоих желаний.
— Что вы хотите этим сказать, Бенвенуто?
— Это моя тайна.
— О, если б вы знали, до чего же у него бывает смешной вид, когда он говорит нежные слова! — продолжала резвушка Скоццоне, которая не способна была и пяти минут предаваться печали. — Итак, злюка, вам все-таки небезразлично, ухаживают или нет за вашей хохотушкой? Вы немножко любите бедненькую Скоццоне?
— Да. Но смотри держись с Паголо, как я велю, и в точности выполняй мои распоряжения.
— О, не бойтесь, я умею притворяться не хуже других! Только он заведет свою песенку: „Ну как, Катрин, вы все так же бессердечны?“ — я отвечу: „Вы опять за свое, господин Паголо?“ Но, разумеется, не очень уж сердито и, скорее, даже ласково. Увидит он, что во мне нет прежней суровости, и возомнит себя покорителем сердец… А что вы с ним сделаете, Бенвенуто? Когда начнете мстить ему? Надолго это затянется? И, уж верно, будет презабавно? Мы посмеемся?
— Посмеемся, — произнес Бенвенуто.
— А вы меня не разлюбите?
Вместо ответа Челлини поцеловал ее в лоб — а это самый красноречивый ответ, ибо он ни о чем не говорит и говорит обо всем. Бедняжка Скоццоне не сомневалась, что поцелуй Челлини был началом его мести.