"Антонио, глядите-ка лучше на святое Распятие!"
Кроме того, дон Ангерран начал примечать, что с тех пор как Антонио вступил в общину, его самого, то есть дона Ангеррана, все чаще и чаще томили греховные мысли. Прежде он никогда не грешил более семи раз в день, что, как известно, доступно только святым, а иногда — просто трудно поверить! — сколько он ни перебирал в памяти свое поведение за истекший день, он никак не мог припомнить более пяти-шести грехов! Теперь же настоятель дошел до десяти, двенадцати и даже пятнадцати грехов. Дон Ангерран пытался искупить свою вину перед Господом Богом. Постился, молился, истязал плоть — ничего не помогало: чем строже он карал себя, тем больше грешил. Вскоре число грехов возросло до двадцати. Несчастный настоятель совсем потерял голову. Он ясно чувствовал, что гибнет, и не знал, как помочь беде. Кроме того, он заметил (всякого другого это успокоило бы, а его испугало), что то же самое творится с добродетельнейшими из его монахов; все они находились под действием какой-то неведомой, непонятной, странной и непреодолимой силы. И если до сих пор исповедь их длилась не более получаса, то теперь она занимала целые часы. Пришлось даже перенести время ужина.
Между тем до монастыря дошли тревожные слухи, целый месяц волновавшие окрестных жителей: у владельца соседнего замка пропала дочь Антония; она исчезла однажды вечером, точно так же как несчастная Коломба, только я уверена, что наша Коломба сущий ангел, а эта девица была, видно, одержима нечистой силой. Где только не искал ее бедный отец! Ну точь-в-точь как господин прево искал нашу Коломбу. Оставалось только осмотреть монастырь. Зная, что злой дух лукав и прячется иногда даже в святой обители, владелец замка обратился через своего духовника к дону Ангеррану, и настоятель охотно разрешил ему посетить монастырь. Быть может, он питал надежду, что обыск поможет обнаружить тайную силу, которая вот уже целый месяц тяготела над ним и над его монахами. Куда там! Все поиски оказались тщетными, и владелец замка, уже совсем отчаявшись, собрался покинуть монастырь. Прощаясь во дворе с настоятелем, он рассеянно глядел на длинную вереницу монахов, идущих мимо них к вечерне.
И вдруг, когда проходил последний монах, владелец замка испустил громкий вопль:
"Господи! Да это же Антония! Дочь!"
Антония — потому что и в самом деле это была она — стала бела, как лилия.
"Что ты здесь делаешь, дочка, да еще в монашеском одеянии?" — изумился старик.
"Что делаю, батюшка? — проговорила Антония. — Я страстно полюбила дона Ангеррана".
"Сию же минуту вон из монастыря, несчастная!" — закричал разгневанный отец.
"Пока я жива, батюшка, я никуда отсюда не уйду", — невозмутимо ответила Антония.