Бенвенуто уже совсем отчаялся, но как-то вечером, когда он возвращался домой, отужинав с тремя земляками, с которыми встретился в Париже — сенатором Пьетро Строцци, его зятем графом д’Ангийаром и Галеотто Пико, племянником знаменитого Жана Пико Мирондоля, — и шагал в одиночестве по улице Пти-Шан, он вдруг увидел красивую, грациозную девушку. Бенвенуто радостно встрепенулся: он еще не встречал женщины, которая так живо воплощала бы его мечту о «Нимфе Фонтенбло». Он пошел следом за ней. Девушка поднялась по Бютт-дез-Орти, миновала церковь Сент-Оноре, свернула на улицу Пеликан и остановилась у какого-то дома. Тут она обернулась, чтобы взглянуть, не идет ли незнакомец за ней, и, увидев Бенвенуто в нескольких шагах от себя, быстро распахнула дверь и скрылась. Бенвенуто, подойдя к двери, тоже распахнул ее. И вовремя: на повороте лестницы, освещенной коптящей плошкой, он успел заметить оборку платья незнакомки.

Он поднялся на второй этаж; дверь в комнату была приоткрыта, и он увидел девушку.

Не объясняя причины своего прихода, даже не промолвив ни слова, Бенвенуто прежде всего пожелал удостовериться в том, что линии ее тела гармонируют с чертами лица, для чего два-три раза обошел вокруг удивленной и невольно подчинявшейся ему девушки и даже заставил ее поднять руки — такую позу он хотел придать «Нимфе Фонтенбло».

В девушке, стоявшей перед Бенвенуто, было мало от Цереры, еще меньше от Дианы, зато очень много от Эригоны. Скульптор понимал, что невозможно сочетать все эти три образа, и решил остановиться на образе вакханки.

А для этого образа девушка действительно была находкой: живые, сверкающие глаза, коралловые губы, жемчужные зубки, точеная шея, покатые плечи, тонкая талия, изящные лодыжки и запястья, удлиненные пальцы придавали ее внешности нечто аристократическое, и это окончательно убедило ваятеля в правильности его выбора.

— Как вас зовут, мадмуазель? — наконец спросил Бенвенуто, иностранным акцентом приводя девушку в полное изумление.

— Катрин, ваша честь, — ответила она.

— Хорошо! Мадмуазель Катрин, — продолжал Бенвенуто, — вот вам золотой экю за труды. А завтра приходите ко мне на улицу Сен-Мартен, во дворец кардинала Феррарского, и за такие же труды вы получите столько же.

Девушка колебалась: наверное, чужеземец решил подшутить над ней. Но новенький золотой экю развеял ее сомнения, и после недолгого размышления она спросила:

— В котором часу нужно прийти, месье?