Герцогиня заговорила первая.
— Вы поспешили, маэстро Челлини, — сказала она — Король назначил подписание брачного договора в полдень, а сейчас только четверть двенадцатого. Я прошу извинить его величество. Но дело в том, что не король опоздал, а вы пришли слишком рано.
— Я счастлив, мадам, что поспешил: благодаря этому я имею честь беседовать с вами наедине, чего мне пришлось бы добиваться, если бы не эта счастливая случайность.
— Что это, Бенвенуто? Неужели в несчастье вы стали льстецом?
— В несчастье? Нет, герцогиня, речь не обо мне, но я всегда почитал за добродетель быть сторонником людей, впавших в немилость, и вот доказательство!
С этими словами Челлини вынул из-под плаща золотую лилию, которую он закончил только утром. У герцогини вырвался крик изумления и радости: никогда еще она не видела такой чудесной безделушки. И никогда цветы, растущие в волшебных садах Шахерезады, не восхищали так взора фей или пери.
— Ах! — воскликнула она и протянула руки к драгоценной лилии. — Действительно, вы обещали мне ее, но я не ожидала.
— Почему же, мадам? Разве вы не верите моему слову? Вы меня просто обижаете!
— Ну, если бы ваше слово сулило мне месть, а не любезность, — другое дело.
— А вы не допускаете мысли, что можно сочетать и то, и другое? — спросил Бенвенуто, отводя руку с лилией.