Через минуту донесся ее и радостный, и испуганный голосок:
— Господи! Учитель! Учитель, да это сам король… Сам король явился в мастерскую проведать вас!
И, распахнув все двери настежь, бледная, дрожащая Скоццоне появилась на пороге мастерской, где Бенвенуто работал в кругу своих учеников и подмастерьев.
V. ГЕНИЙ И КОРОЛЕВСКАЯ ВЛАСТЬ
Действительно, следом за Скоццоне во двор вошел Франциск I со всей своей свитой. Он выступал под руку с герцогиней д’Этамп. За ними следовали король Наваррский с ее высочеством Екатериной Медичи. Дофин, впоследствии ставший Генрихом И, шел вместе с теткой, Маргаритой Валуа, королевой Наваррской. Их сопровождала почти вся придворная знать.
Бенвенуто пошел навстречу гостям и, ничуть не смутившись и не растерявшись, принял королей, принцев, вельмож и придворных дам, как принимают друзей. А ведь среди гостей были самые известные государственные мужи Франции и самые блестящие красавицы в мире. Маргарита пленяла, госпожа д’Этамп восхищала, Екатерина Медичи поражала, Диана де Пуатье ослепляла. Велика важность! В Италии Бенвенуто был на короткой ноге с самыми блестящими представителями древних родов, с вельможами XVI века и как любимый ученик Микеланджело привык к обществу королей.
— Мадам, разрешите нам любоваться не только вами, но и произведениями искусства, — произнес Франциск I, обращаясь к герцогине д’Этамп, ответившей ему улыбкой.
Анна ди Писле, герцогиня д’Этамп, на которую король, вернувшись из испанского плена, обратил свое благосклонное внимание, вытеснила из его сердца графиню де Шатобриан и в ту пору была в расцвете своей поистине царственной красоты. У нее была стройная фигура, тонкая талия, горделиво, с мягкой кошачьей грацией вскидывала она прелестную головку; но это не всегда была грация кошечки: своим непостоянством и ненасытной алчностью она иногда напоминала пантеру. И вместе с тем фаворитка короля умела разыграть такую чистосердечность, такую наивность, что вводила в заблуждение самых недоверчивых людей. Необыкновенно подвижно было лицо этой женщины — то Гермионы, то Галатеи, на ее бледных губах играла улыбка, иногда манящая, иногда страшная, а глаза, порой такие ласковые, вдруг начинали метать молнии и загорались гневом. Ее манера томно поднимать и опускать глаза не давала возможности понять, нежность или угроза таится в ее взоре. Эта высокомерная и властолюбивая женщина, надменная и завистливая, изворотливая и скрытная, покорила Франциска I, вскружила ему голову.
— Мне давно хотелось навестить вас, Бенвенуто — ведь, если не ошибаюсь, прошло два месяца, как вы появились в нашем королевстве, — но скучные дела и заботы мешали мне все это время размышлять о благородных целях искусства. Впрочем, пеняйте на нашего брата и кузена — императора: он не дает нам ни минуты покоя, — произнес король.
— Если вам угодно, ваше величество, я напишу императору и стану умолять, чтобы он позволил вам остаться великим другом искусства, ибо вы уже доказали ему, что вы великий полководец.