— Все это были только предположения, пока некое поразительное открытие не дало мне новую пищу для догадок.
— Какое? — в один голос воскликнули король и Диана де Пуатье.
— Я продолжаю, — тихо сказал Бенвенуто, обращаясь к герцогине.
— Сир, к чему вам держать лилию, пока он рассказывает свою длинную историю? — как бы не слыша слов Бенвенуто, заметила герцогиня. — Ваше величество привыкли так крепко держать скипетр, что я, право, опасаюсь, как бы вы не сломали этот хрупкий цветок.
И герцогиня с присущей только ей улыбкой протянула руку к лилии.
— Простите, герцогиня, — вмешался Бенвенуто, — но этот цветок играет в моей истории важную роль, а потому позвольте мне для пояснения рассказа…
— Так, значит, лилия играет в истории важную роль? — воскликнула Диана, с быстротой молнии выхватив золотой цветок из рук короля. — В таком случае, госпожа д’Этамп права: если эта история хоть отчасти подтверждает мои подозрения, цветку гораздо лучше быть в моих руках. Ведь с умыслом или без умысла, а может быть, просто утратив самообладание, вы, ваше величество, действительно можете его сломать.
Герцогиня страшно побледнела, предчувствуя близкую гибель; она схватила Бенвенуто за руку и уже открыла рот, намереваясь что-то сказать, но, сделав над собой усилие, выпустила руку художника и сжала губы.
— Говорите все, что вам угодно, — процедила она сквозь зубы, — говорите… — И чуть слышно прибавила: — Если посмеете…
— Да, да, говорите, маэстро, но будьте осторожны и не скажите лишнего, — заметил Франциск I.