— Зато сам мессир д’Эстурвиль — опасный противник. Он поверг на землю всех, кто осмелился с ним состязаться на турнире в честь свадьбы Франциска Первого.
— Что ж, госпожа Перрина, вот с таким храбрецом Бенвенуто и хочет помериться силами. Он, как и мессир д’Эстурвиль, поверг на землю всех своих неприятелей. Только те, кого победил ваш прево, недели через две были веселы и здоровы; те же, кто имел дело с моим учителем, так и не поднялись, и через три дня их отнесли на кладбище.
— Ох, быть беде, быть беде! — пробормотала Перрина. — Говорят, в осажденных городах творятся ужасные дела.
— Успокойтесь, госпожа Перрина, — со смехом отвечал Асканио, — ваши победители будут милосердны.
— Я сказала это, мой юный друг, оттого что боюсь, как бы не пролилась кровь, — отвечала Перрина, которая была, очевидно, не прочь приобрести поддержку среди осаждающих. — Ваше соседство, сами понимаете, будет нам приятно. Ведь нам в этой проклятой глуши не хватает общества. Мессир д’Эстурвиль подверг нас — свою дочь и меня — настоящему заточению, как двух бедных монахинь, хоть, сохрани Бог, мы не давали обета безбрачия. Нельзя быть человеку одному, гласит Священное писание, а когда Священное писание гласит «человек», то тут подразумевается и женщина. Не правда ли, месье?
— Само собой разумеется.
— А мы здесь совсем одни в огромных покоях и, конечно, ужасно скучаем.
— Разве вас никто не посещает? — спросил Асканио.
— Господи Боже! Да мы живем хуже монахинь, я ведь вам уже сказала. Монахини хоть родственников, друзей принимают, видятся с ними через решетку. У них есть трапезная, где они собираются, где беседуют, болтают. Не очень-то это весело, конечно, но все же немного отвлечешься. К нам же иногда только мессир прево приходит да пробирает дочку — видно, за то, что она все хорошеет. Право же, бедняжка только в том и повинна. И меня бранит — велит смотреть за ней построже. Благодарение Богу, ведь она не видит ни единой живой души и, если не считать разговоров со мною, только и открывает ротик, чтобы сотворить молитву. И я прошу вас, молодой человек, никому не говорить, что вас сюда впустили и что после осмотра Большого Йельского замка вы зашли побеседовать с нами в Малый.
— Как — после осмотра Большого Нельского замка?.. — воскликнул Асканио. — Значит, я вернусь с вами в Малый? Значит, я… — И Асканио осекся, поняв, что его радость слишком очевидна.