После этих слов сеньор де Нефвиль сразу прекратил душеспасительные разговоры, но сослался на всякого рода формальности, которые якобы нужно выполнить, прежде чем вручить дарственную. Однако Бенвенуто преспокойно уселся, заявив, что не тронется с места, пока не получит дарственную; а если придется здесь переночевать, то он так и сделает, ибо заранее предупредил домашних, что, может быть, не вернется до утра.
Видя все это, сеньор де Нефвиль смирился, и хоть и опасался осложнений, но вручил Бенвенуто Челлини дарственную, решив предуведомить мессира Робера д’Эстурвиля о том, что вынужден был так поступить — отчасти по воле короля, а отчасти по требованию ювелира.
А Бенвенуто Челлини вернулся домой, никому не говоря ни слова о своем поступке, запер дарственную в шкаф, где хранил драгоценные камни, и спокойно принялся за работу.
Новость, переданная секретарем короля по делам финансов Роберу д’Эстурвилю, подтверждала, что виконт де Мармань был прав и Бенвенуто действительно задумал любой ценой завладеть Нельским замком. Прево решил быть начеку. Он созвал всю свою охрану — двадцать четыре стражника, расставил часовых на крепостных стенах и отлучался в Шатле только по неотложным делам.
Между тем время шло, а Челлини по-прежнему спокойна работал и не предпринимал наступления. Но прево был убежден, что это кажущееся спокойствие — лишь хитрость, что враг ждет, когда он ослабит надзор, и постарается захватить замок врасплох. Поэтому мессир Робер все время приглядывался, прислушивался, жил в напряжении, пребывая в самом воинственном расположении духа, и это состояние не то мира, не то войны, лихорадка ожидания, душевная тревога угрожали, затянувшись, довести его до сумасшествия, как и кастеляна замка Сент-Анж. Прево не ел, не спал и худел на глазах.
Иногда он вдруг выхватывал шпагу и, размахивая ею и наступая на стену, вопил:
— Пусть явится! Пусть только явится этот мошенник — я жду его!
А Бенвенуто все не появлялся. Порой мессир Робер успокаивался, убеждая себя, что ваятель лучше владеет языком, чем шпагой, и никогда не посмеет осуществить свое гнусное намерение. В одну из таких минут Коломба, выйдя случайно из своей комнаты, увидела приготовления к схватке и спросила отца, что это означает.
— Собираюсь наказать одного шалопая, вот и все, — отвечал прево.
Наказывать г-ну прево полагалось по службе, поэтому Коломба даже не спросила, кто же этот шалопай, для которого велись такие приготовления, — она так была занята своими мыслями, что удовольствовалась этим объяснением.