На площади остался лишь один зритель.
Это был наш знакомец Жак Обри. Надеясь поразвлечься игрою в мяч, он пришел на свидание, назначенное ему Асканио в прошлое воскресенье. С первого же взгляда на поле битвы он понял, в чем тут дело. Зная нрав Жака Обри, нечего было гадать, какое он примет решение. Не все ли равно, во что играть — в мяч ли, в осаду ли: ведь и то и другое игра; догадавшись, что в числе нападающих — друзья, он тут же к ним и примкнул.
— Вот как, приятели! — воскликнул он, приближаясь к отряду, который ждал, что дверь вот-вот распахнется, и готов был ринуться в замок. — Собираемся идти на приступ! Черт возьми! Вы атакуете не домишко, а пошли на трудное дело: кучка людей перед укрепленным замком!
— Мы не одни, — проговорил Паголо, перевязывая пятку. Он указывал на Бенвенуто и трех-четырех его соратников, продолжавших вести по стене такой яростный огонь, что град камней стал гораздо реже.
— Понимаю, понимаю, господин Ахилл, — сказал Жак Обри, — ибо я не сомневаюсь, что у вас с Ахиллом много схожего. Ну, а кроме всего прочего, вы тоже ранены в пятку. Понимаю, понимаю! А вот и мой приятель Асканио! С ним, конечно, маэстро Челлини — они вон там, наверху башни.
— Верно, — сказал Паголо.
— А что это за великан так рьяно дубасит в дверь? Он тоже из вашего отряда, не правда ли?
— Это Герман! — гордо проговорил Жак-Малыш.
— Черт возьми, ловко он орудует! — воскликнул школяр. — Поприветствуем его.
И он, сунув руки в карманы и не обращая внимания на пули, свистевшие над его головой, приблизился к храброму немцу, продолжавшему делать свое дело с прежней исправностью — совсем как машина, приводимая в движение отменным механизмом.