-- А вот на чем я его основываю...
-- Я слушаю, говорите.
-- Этот человек приходил уже несколько раз в Бюйтенгоф в Гааге; да, как раз в то время, когда вас туда посадили. Когда я выходила, он тоже выходил я приехала сюда, он тоже приехал. В Гааге он приходил под предлогом повидать вас.
-- Повидать меня?
-- Да. Но это, без всякого сомнения, был только предлог; теперь, когда вы снова стали заключенным моего отца или, вернее, когда отец снова стал вашим тюремщиком, он больше не выражает желания повидать вас. Я слышала, как он вчера говорил моему отцу, что он вас не знает.
-- Продолжайте, Роза, я вас прошу. Я попробую установить, что это за человек и чего он хочет.
-- Вы уверены, господин Корнелиус, что никто из ваших друзей не может интересоваться вами?
-- У меня нет друзей, Роза. У меня никого не было, кроме моей кормилицы; вы ее знаете, и она знает вас. Увы! Эта бедная женщина пришла бы сама и безо всякой хитрости, плача, сказала бы вашему отцу или вам: "Дорогой господин или дорогая барышня, мое дитя здесь у вас; вы видите, в каком я отчаянии, разрешите мне повидать его хоть на один час, и я всю свою жизнь буду молить за вас Бога". О нет, -- продолжал Корнелиус, -- кроме моей доброй кормилицы, у меня нет друзей.
-- Итак, остается думать то, что я предполагала, тем более что вчера, на заходе солнца, когда я готовила гряду, на которой я должна посадить вашу луковичку, я заметила тень, проскользнувшую через открытую калитку за осины и бузину. Я притворилась, что не смотрю. Это был наш парень. Он спрятался, смотрел, как я копала землю, и, конечно, он следил за мной. Это меня он выслеживает. Он следил за каждым взмахом моей лопаты, за каждой горстью земли, до которой я дотрагивалась.
-- О да, о да, это, конечно, влюбленный, -- сказал Корнелиус. -- Что, он молод, красив?