-- Возьмите две или три, а среди этих двух-трех вы сможете вырастить и свою луковичку.
-- Да, это было бы неплохо, -- ответил Корнелиус, нахмурив брови, -- если бы ваш отец был один, но тот, другой... этот Якоб, который за нами следит...
-- Ах, да, это правда. Но все же подумайте. Вы этим лишаете себя, как я вижу, большого удовольствия.
Она произнесла эти слова с улыбкой, не вполне лишенной иронии. Корнелиус на мгновение задумался. Было видно, что он борется с очень сильным желанием.
-- И все-таки нет! -- воскликнул он, как древний стоик. -- Нет! Это было бы слабостью, это было бы безумием. Это было бы подлостью отдавать на долю прихоти, гнева и зависти нашу последнюю надежду. Я был бы человеком, не достойным прощения. Нет, Роза, нет! Завтра мы примем решение относительно вашей луковички. Вы будете выращивать ее, следуя моим указаниям. А что касается третьей, -- Корнелиус глубоко вздохнул, -- что касается третьей, храните ее в своем шкафу. Берегите ее, как скупой бережет свою первую или последнюю золотую монету, как мать бережет своего сына, как раненый бережет последнюю каплю крови в своих венах. Берегите ее, Роза. У меня предчувствие, что в этом наше спасение, что в этом наше богатство. Берегите ее, и если бы огонь небесный пал на Левештейн, то поклянитесь мне, Роза, что вместо ваших колец, вместо ваших драгоценностей, вместо этого прекрасного золотого чепца, так хорошо обрамляющего ваше личико, -- поклянитесь мне, Роза, что вместо всего этого вы спасете ту последнюю луковичку, которая содержит в себе мой черный тюльпан.
-- Будьте спокойны, господин Корнелиус, -- сказала мягким, торжественно-грустным голосом Роза. -- Будьте спокойны, ваши желания для меня священны.
-- И даже, -- продолжал молодой человек, все более и более возбуждаясь, -- если бы вы заметили, что за вами следят, что все ваши поступки выслеживают, что ваши разговоры вызывают подозрения у вашего отца или у этого ужасного Якоба, которого я ненавижу, -- тогда, Роза, пожертвуйте тотчас же мною, мною, который живет только вами, у кого, кроме вас, нет ни единого человека на свете, пожертвуйте мною, не посещайте меня больше.
Роза почувствовала, как сердце сжимается у нее в груди; слезы выступили на ее глазах.
-- Увы! -- сказала она.
-- Что? -- спросил Корнелиус.