На другой день, после первых же приветствий, после первых же ласк, она посмотрела сквозь решетку на Корнелиуса таким взглядом, который хотя и не был виден впотьмах, но который можно было почувствовать.
-- Знаете, -- сказала она, -- он пророс.
-- Пророс? кто? что? -- спросил Корнелиус, не осмеливаясь поверить, что она по собственной воле уменьшила срок испытания.
-- Тюльпан, -- сказала Роза.
-- Как так? Вы, значит, разрешаете?
-- Да, разрешаю, -- сказала Роза тоном матери, которая разрешает какую-нибудь забаву своему ребенку.
-- Ах, Роза! -- воскликнул Корнелиус, вытягивая к решетке свои губы в надежде прикоснуться к щеке, к руке, ко лбу, к чему-нибудь.
И он коснулся полуоткрытых губ.
Роза тихо вскрикнула.
Корнелиус понял, что нужно торопиться, что этот неожиданный поцелуй взволновал Розу.