— Монастырь в конце деревни, я его знаю.
— Так скачи туда, — сказал д’Артаньян, — пока я подтяну подпругу у лошади; посмотри, нет ли у иезуитов света в каком-нибудь окне, а потом возвращайся ко мне.
Планше повиновался и исчез в темноте, между тем как д’Артаньян, спешившись, стал подтягивать, как и сказал, подпругу.
Через пять минут Планше вернулся.
— Сударь, свет есть только в одном окне, выходящем в поле.
— Гм! — сказал д’Артаньян. — Будь я фрондер, я бы постучался сюда и наверняка нашел бы покойный ночлег; будь я монах, я бы постучался туда и, наверное, получил бы отличный ужин; а мы, очень возможно, заночуем на сырой земле, между замком и монастырем, умирая от жажды и голода.
— Да, как знаменитый Буриданов осел, — прибавил Планше. — А все же — не постучаться ли?
— Ш-ш! — сказал д’Артаньян. — Единственный огонек в окне и тот потух.
— Слышите? — сказал Планше.
— В самом деле, что это за шум?