— Как? Вы возвратили себе свободу? — испуганно спросил Мазарини.
— Разумеется, а вот вы, монсеньор, напротив, стали нашим пленником, и теперь — таков уж закон войны — должны заплатить выкуп.
Дрожь пробежала по телу Мазарини. Напрасно пронизывающий взгляд его устремлялся попеременно то на насмешливую физиономию гасконца, то на совершенно непроницаемое лицо Портоса. Оба они стояли в тени, и сама Кумская Сивилла не отгадала бы их мыслей.
— Заплатить выкуп? — повторил Мазарини.
— Да, монсеньор.
— А во сколько он мне обойдется, господин д’Артаньян?
— Не знаю еще во сколько, монсеньор, — сказал д’Артаньян. — Сейчас мы спросим у графа де Ла Фер, с разрешения вашего преосвященства. Соизвольте только открыть дверь, которая ведет к нему, и все сразу выяснится.
Мазарини вздрогнул.
— Монсеньор, — сказал д’Артаньян, — вы, без сомнения, заметили, что мы преисполнены к вам почтительности. Тем не менее разрешите предупредить вас, что время не ждет. Потрудитесь поэтому отпереть дверь и запомните хорошенько, что при малейшей вашей попытке к бегству, при малейшем вашем крике мы будем вынуждены прибегнуть к крайним мерам. Не будьте за это на нас в претензии.
— Будьте покойны, господа, — сказал Мазарини, — я не сделаю такой попытки; даю вам честное слово.