— К которой? К герцогине де Шеврез или к герцогине де Лонгвиль?
— Друг мой, я уже сказал, что между мной и герцогиней де Лонгвиль нет ничего: одни шутки, не больше. Я говорю о герцогине де Шеврез. Вы виделись с ней по возвращении ее из Брюсселя после смерти короля?
— Конечно. Она тогда была еще очень хороша.
— Да, и я тоже как-то виделся с ней в то время; я давал ей превосходные советы, но она не воспользовалась ими; я распинался, уверяя, что Мазарини — любовник королевы; она не хотела мне верить, говорила, что хорошо знает Анну Австрийскую и что та слишком горда, чтобы любить подобного негодяя. Потом она очертя голову ринулась в заговор герцога Бофора, а негодяй взял да и приказал арестовать герцога Бофора и изгнать герцогиню де Шеврез.
— Вы знаете, — сказал д’Артаньян, — она получила разрешение вернуться.
— Да, и уже вернулась… Она еще наделает глупостей.
— О, быть может, на этот раз она последует вашим советам?
— О, на этот раз, — сказал Арамис, — я с ней не виделся; она, наверно, сильно изменилась.
— Не то, что вы, милый Арамис; вы все прежний. У вас все те же прекрасные черные волосы, тот же стройный стан и женские руки, ставшие прекрасными руками прелата.
— Да, — сказал Арамис, — это правда, я забочусь о своей внешности. Но знаете, друг мой, я старею: скоро мне стукнет тридцать семь лет.