Анна колебалась.
— А ведь парижане обещали, по постановлению парламента, шестьсот тысяч ливров тому, кто выдаст им кардинала живого или мертвого, — заметил д’Артаньян, — живого — чтобы повесить его, мертвого — чтобы протащить его труп по улицам.
— Вы скромны, — сказала на это Анна Австрийская, — вы просите у королевы только шестую часть того, что вам предлагает парламент.
И она подписала обязательство на сто тысяч ливров.
— Дальше? — сказала она.
— Ваше величество, мой друг дю Валлон богат, и поэтому деньги ему не нужны. Но мне помнится, что между ним и господином Мазарини была речь о пожаловании ему баронского титула. Припоминаю даже, что это было ему обещано.
— Человек без рода, без племени! — сказала Анна Австрийская. — Над ним будут смеяться.
— Пусть смеются, — сказал д’Артаньян. — Но я уверен, что тот, кто над ним раз посмеется, второй раз уже не улыбнется.
— Дадим ему баронство, — сказала Анна Австрийская.
И она подписала.