Д’Артаньян взял ее. Граф хотел что-то сказать, но кровь хлынула у него горлом, по телу прошла последняя судорога, и он испустил дух.
— Назад, канальи! — крикнул д’Артаньян. — Ваш вожак умер. Вам нечего больше здесь делать.
Действительно, граф Рошфор был душой этого возмущения; толпа, увидев его смерть, дрогнула и обратилась в беспорядочное бегство. Правая сторона королевского экипажа почти очистилась от нее. Д’Артаньян с двадцатью мушкетерами бросился в Петушиную улицу, и весь отряд смутьянов рассеялся как дым, рассыпавшись по площади Сен-Жермен-л’Оксеруа в направлении набережной.
Д’Артаньян направился к Портосу, чтобы в случае надобности помочь ему.
Но Портос столь же хорошо справился со своей задачей, очистив от толпы бунтовщиков левую сторону королевского экипажа, где уже отдернулась занавеска, которую Мазарини, менее воинственно настроенный, чем король, велел опустить.
Портос был задумчив и даже печален.
— У вас странный вид для человека, одержавшего победу, — сказал ему д’Артаньян.
— Да и вы, мне кажется, чем-то взволнованы, — ответил ему Портос.
— Мне есть от чего: я только что убил старого друга.
— Неужели! — сказал Портос. — Кого же?