— Сударь, — сказал Мушкетон, воспользовавшись позволением, — я хочу вас попросить об одной милости.
— Говори, мой друг, — сказал д’Артаньян.
— Я не смею, я боюсь, как бы вы не подумали, что благоденствие испортило меня.
— Значит, ты счастлив, мой друг? — спросил д’Артаньян.
— Так счастлив, как только возможно, и все же в ваших силах сделать меня еще счастливее.
— Что ж! Говори. Если дело зависит только от меня, то считай, что оно уже сделано.
— О, сударь, оно зависит только от вас!
— Я жду.
— Сударь, милость, о которой я вас прошу, заключается в том, чтоб вы называли меня не Мушкетоном, а Мустоном. С тех пор как я имею честь состоять управляющим его милости, я ношу это имя, как более достойное и внушающее почтение моим подчиненным. Вы сами знаете, сударь, как необходима субординация для челяди.
Д’Артаньян улыбнулся: Портос удлинял свою фамилию, Мушкетон укорачивал свою.