— Как раз то, что нам нужно. Ты приготовишь к походу этих трех лошадей и вычистишь или велишь вычистить мое оружие; да пистолеты для себя и охотничий нож.
— Значит, мы отправляемся путешествовать? — тревожно спросил Мушкетон.
Д’Артаньян, выстукивавший дo сих пор неопределенные аккорды, забарабанил марш.
— Получше того, Мустон! — ответил Портос.
— Мы едем в поход, сударь? — спросил управитель, и розы на его лице сменились лилиями.
— Мы опять поступаем на военную службу, Мустон! — ответил Портос, стараясь лихо закрутить усы и придать им воинственный вид, от которого они давно отвыкли.
Едва раздались эти слова, как Мушкетон затрепетал; его толстые, с красноватыми прожилками, щеки дрожали. Он взглянул на д’Артаньяна с таким невыразимо грустным упреком, что офицер не мог вынести этого без волнения. Потом он пошатнулся и сдавленным голосом спросил:
— На службу? На службу в королевской армии?
— И да и нет. Мы будем опять сражаться, искать всяких приключений — словом, будем вести прежнюю жизнь.
Последние слова как громом поразили Мушкетона. Именно эта самая ужасная «прежняя жизнь» и делала «теперешнюю» столь приятной.