Шарло поклонился и вышел.
— Шарло тоже милый человек, — сказал Атос. — Вот уже восемнадцать лет, как он мне служит.
— Вы очень заботливы, — сказал д’Артаньян. — Благодарю вас за Планше, мой дорогой Атос.
При этом имени молодой человек широко раскрыл глаза и посмотрел на графа, не понимая, к нему ли обращается д’Артаньян.
— Это имя кажется вам странным, Рауль? — сказал, улыбаясь, Атос. — Так звали меня товарищи по оружию. Я носил его в те времена, когда д’Артаньян, еще два храбрых друга и я проявляли свою храбрость у стен Ла-Рошели под начальством покойного кардинала и де Бассомпьера, ныне также умершего. Д’Артаньяну нравится по-старому звать меня этим дружеским именем, и всякий раз, когда я его слышу, мое сердце трепещет от радости.
— Это имя было знаменито, — сказал д’Артаньян, — и раз удостоилось триумфа.
— Как так, сударь? — спросил Рауль с юношеским любопытством.
— Право, я ничего не знаю об этом, — сказал Атос.
— Вы забыли о бастионе Сен-Жерве, Атос, и о той салфетке, которую три пули превратили в знамя? У меня память получше, я все помню, и сейчас вы узнаете об этом, молодой человек.
И он рассказал Раулю случай на бастионе, как раньше Атос рассказывал историю своего предка.