— Мари Мишон, — живо докончила герцогиня.
— Мари Мишон, — повторил Атос. — После этого я вышел из дома, отправился на конюшню, где меня ждал мой слуга с оседланной лошадью, и мы уехали.
— И вы больше никогда не бывали в этом селении? — быстро спросила герцогиня.
— Я был там опять через год.
— И?
— Мне хотелось еще раз повидать доброго священника. Он был очень озабочен одним совершенно непонятным обстоятельством. За неделю до моего второго приезда ему подкинули прехорошенького трехмесячного мальчика. В колыбельке лежал кошелек, набитый золотом, и записка, в которой значилось только: «11 октября 1633 года».
— То самое число, когда случилось это странное приключение! — воскликнула г-жа де Шеврез.
— Да, и священник ничего не понял; ведь он твердо помнил, что провел эту ночь у умирающего, а Мари Мишон уехала из его дома раньше, чем он вернулся.
— А знаете ли вы, сударь, — сказала герцогиня, — что Мари Мишон, вернувшись в тысяча шестьсот сорок третьем году во Францию, тотчас же стала разыскивать ребенка? Она не могла взять его с собой в изгнание, но, вернувшись в Париж, хотела воспитывать его сама.
— Что же ответил ей священник? — спросил, в свою очередь, Атос.