Si Virgilio puer aut tolerabile desit
Hospitium, caderent omnes a crinibus hydrae. [12]
— Отлично! — сказал Скаррон, протягивая руку мадемуазель Поле. — Но хоть я и лишился моей гидры, при мне по крайней мере осталась львица.
В этот вечер все еще более обычного восхищались остротами Скаррона. Все-таки хорошо быть притесняемым. Г-н Менаж приходил от слов Скаррона прямо в неистовый восторг.
Мадемуазель Поле направилась к своему обычному месту, но, прежде чем сесть, окинула всех присутствующих взглядом королевы и на минуту остановила его на Рауле.
Атос улыбнулся.
— Мадемуазель Поле обратила на вас внимание, виконт, — сказал он. — Пойдите, приветствуйте ее. Будьте тем, что вы есть на самом деле, то есть простодушным провинциалом. Но смотрите не вздумайте заговорить с нею о Генрихе Четвертом.
Виконт, краснея, подошел к «львице» и вмешался в толпу мужчин, теснившихся вокруг нее.
Таким образом составились две строго разграниченные группы: одна из них окружала Менажа, другая — мадемуазель Поле. Скаррон присоединялся то к той, то к другой, лавируя между гостями в своем кресле на колесиках с ловкостью опытного лоцмана, управляющего судном среди рифов.
— Когда же мы поговорим? — спросил Атос у Арамиса.