— Да и мне самому пришлось бы плохо, если бы не хозяйка, — продолжал Портос, самодовольно покачиваясь на своих толстых ногах. — Она очень недурна и умеет понимать шутки. Не будь этого, я, право же, перебрался бы в другую гостиницу.
Прекрасная Мадлен, вышедшая в это время тоже, отступила и побледнела как смерть, услышав слова Портоса. Она думала, что сейчас повторится сцена, происшедшая когда-то у д’Артаньяна с швейцарцем. Но, к ее величайшему изумлению, д’Артаньян и ухом не повел при замечании Портоса и, вместо того чтобы рассердиться, весело засмеялся.
— Я понимаю, любезный друг! — сказал он. — Где же Тиктонской улице равняться с Пьерфонской долиной! Но успокойтесь, я покажу вам местечко получше.
— Когда же?
— Черт возьми! Надеюсь, что очень скоро.
— А, прекрасно!
При этом восклицании Портоса за дверью послышался слабый стон, и д’Артаньян, соскочивший с лошади, увидел рельефно выступающий огромный живот Мушкетона. Взгляд у него был жалобный, и глухие стенания вырывались из его груди.
— Должно быть, эта гнусная гостиница оказалась неподходящей и для вас, любезный Мустон? — спросил д’Артаньян, то ли сочувствуя Мушкетону, то ли подшучивая над ним.
— Он находит здешний стол отвратительным, — сказал Портос.
— Кто же мешает ему приняться за дело самому, как, бывало, в Шантильи?