— Я знаю все это потому, что эти люди в то время были моими врагами; потому, что они боролись против меня; потому, что я причинил им столько зла, сколько был в состоянии сделать; потому, что они с избытком платили мне тем же; потому, что один из них, с которым у меня были особые дела, нанес мне удар шпагой лет семь тому назад, — это был уже третий удар, полученный мною от той же руки… Этим мы закончили наконец старые счеты.
— Ах, — с восхитительным простодушием вздохнул Мазарини, — как мне нужны подобные люди!
— Ну, монсеньор, один из них уже более шести лет у вас под рукой, и вы все шесть лет считали его ни на что не пригодным.
— Кто же это?
— Господин д’Артаньян.
— Этот гасконец! — воскликнул Мазарини с превосходно разыгранным удивлением.
— Этот гасконец как-то спас одну королеву и заставил самого Ришелье признать себя в делах хитрости, ловкости и изворотливости только подмастерьем.
— Неужели?
— Все так, как я сказал вашему преосвященству.
— Расскажите мне поподробней, дорогой господин де Рошфор.