Раздался второй крик, еще громче первого.
— Канат оборвался, сударь, — ответил Оливен, — и паром понесло по течению. Но что это там в воде? Как будто барахтается что-то.
— Ясно, — воскликнул Рауль, всматриваясь в поверхность реки, ярко освещенной солнцем, — это лошадь и всадник!
— Они тонут! — крикнул Оливен.
Он не ошибся. У Рауля тоже не оставалось сомнений — на реке случилось несчастье, и какой-то человек тонул. Он отпустил поводья и пришпорил лошадь, которая, почувствовав одновременно боль и свободу, перескочила через перила, огораживавшие пристань, и бросилась в реку, далеко разбрызгивая воду и пену.
— Что вы делаете! — вскричал Оливен. — Боже мой!
Рауль направил лошадь прямо к утопавшему. Впрочем, это было для него дело привычное. Он вырос на берегах Луары, был взлелеян, можно сказать, ее волнами и сотни раз переправлялся через нее верхом и вплавь. Атос, желая сделать в будущем из виконта солдата, поощрял такие забавы.
— О боже мой, — в отчаянии кричал Оливен, — что сказал бы граф, если бы он вас видел!
— Граф поступил бы, как я, — ответил Рауль, изо всех сил понукая свою лошадь.
— А я, а я! — кричал побледневший Оливен, в отчаянии мечась по берегу. — Как же я-то переправлюсь?