Атос вздрогнул при этом слове, которое, казалось, преследовало его, как роковое эхо; он поколебался мгновение, затем, слегка нахмурив брови, спокойно сказал:
— Я знаю это.
— Вы это знаете?
— Да. Гримо встретил его между Бетюном и Аррасом и примчался предупредить меня о том, что он здесь.
— Значит, Гримо видел его?
— Нет, но он присутствовал при кончине одного человека, который видел его.
— Бетюнского палача! — воскликнул лорд Винтер.
— Вы уже знаете об этом? — спросил Атос с удивлением.
— Этот человек сейчас сам был у меня, — отвечал лорд Винтер, — и сказал мне все. Ах, друг мой, как это было ужасно! Зачем мы не уничтожили вместе с матерью и ребенка?
Атос, как все благородные натуры, никогда не выдавал своих тяжелых переживаний. Он таил их в себе, стараясь пробуждать в других только бодрость и надежду. Казалось, его личная скорбь претворялась в его душе в радость для других.