— А почему вы, монсеньор, будучи духовным лицом, принимаете меня со шпагой на бедре и шпорами на сапогах?
— Недурной ответ, — произнес Гонди со смехом. — Но знаете ли, у меня, несмотря на мою рясу, всегда были воинственные наклонности.
— А я, монсеньор, прежде чем стать кондитером, прослужил три года сержантом в Пьемонтском полку, а прежде чем прослужить три года в Пьемонтском полку, был полтора года слугой у господина д’Артаньяна.
— У лейтенанта мушкетеров? — спросил Гонди.
— У него самого, монсеньор.
— Но говорят, он ярый мазаринист?
— Гм, — промычал Планше.
— Что вы хотите сказать?
— Ничего, монсеньор. Господин д’Артаньян состоит на службе, и его дело защищать Мазарини, который ему платит, а наше дело, дело горожан, нападать на Мазарини, который нас грабит.
— Вы сметливый малый, мой друг. Могу ли я на вас рассчитывать?