— Я скажу, что это уже не бунт, а восстание, — отвечал коадъютор.
— Это восстание только для тех, кто думает, что мой народ способен к восстанию! — воскликнула Анна Австрийская, не в силах более притворяться перед коадъютором, которого она — быть может, не без причины — считала зачинщиком всего. — Восстанием зовут это те, кому восстание желательно и кто устроил волнение; но подождите, королевская власть положит этому конец.
— Ваше величество изволили меня призвать для того, чтобы сказать мне только это? — холодно спросил Гонди.
— Нет, мой милый коадъютор, — вмешался в разговор Мазарини, — вас пригласили для того, чтобы узнать ваше мнение относительно неприятных осложнений, с которыми мы сейчас столкнулись.
— Значит, ваше величество позвали меня, чтобы спросить моего совета? — произнес коадъютор, изображая удивление.
— Да, — сказала королева, — все так пожелали.
— Итак, — сказал он, — вашему величеству угодно…
— Чтобы вы сказали, что бы вы сделали на месте королевы, — поспешил досказать Мазарини.
Коадъютор посмотрел на королеву. Та утвердительно кивнула головой.
— На месте ее величества, — спокойно произнес Гонди, — я не колеблясь возвратил бы им Бруселя.