«Будь у меня деньги, — сказал себе д’Артаньян, — я бы ушел; но у меня их нет, нужно остаться и, последовав совету моей хозяйки, разрушить брачные планы этого неугомонного загробного жителя».
Едва он кончил свой монолог (который доказывает, что в важных случаях жизни монолог — вещь самая естественная), как поджидавшая у дверей служанка закричала:
— А вот и барыня возвращается с барином!
Д’Артаньян выглянул тоже и увидел вдали, на углу Монмартрской улицы, хозяйку, которая шла, опираясь на руку огромного щвейцарца, шагавшего развалистой походкой и приятно напомнившего Портоса его старому другу.
«Это и есть барин? — сказал про себя д’Артаньян. — Он, по-моему, очень вырос».
И д’Артаньян уселся в зале на самом видном месте. Хозяйка, войдя, сразу заметила его и вскрикнула.
По ее голосу д’Артаньян заключил, что ему рады, поднялся, бросился к ней и нежно поцеловал.
Швейцарец с недоумением смотрел на бледную как полотно хозяйку.
— Ах! Это вы, сударь! Что вам угодно? — спросила она в величайшем волнении.
— Этот господин ваш родной брат? Или двоюродный? — спросил д’ Артаньян, разыгрывая свою роль без малейшего смущения.