Такъ начала Діана разговоръ и обращеніе. Какъ она кончила, какъ не замѣтила неловкости принца и приходила въ восторгъ отъ каждаго его слова, какъ оставила его съ полнымъ убѣжденіемъ въ его остроуміи и любезности, какъ, наконецъ, она сдѣлалась во всѣхъ отношеніяхъ его владычицей и давала ему и приказанія, и наставленія, и любовь,-- все это вѣчная и неисчерпаемая комедія, которая будетъ часто разъигрываться, но которую никогда нельзя написать.
А Монгомери? О! Монгомери такъ любилъ Діану, что не могъ судить ее, и такъ слѣпо предался ей, что не могъ что-нибудь видѣть. Всѣ толковали при дворѣ о новой интригѣ г-жи де-Пуатье, а благородный графъ оставался при своихъ мечтахъ; и Діана заботливо поддерживала эти мечты, потому-что новое зданіе ея было еще не такъ прочно, чтобъ она могла не страшиться потрясенія и вспышки. Итакъ, она держала дофина изъ честолюбія, а графа по благоразумію.
Пускай теперь Алоиза продолжитъ и докончитъ свой разсказъ.
"До мужа моего, добраго Перр о, говорила она Габріэлю, который внимательно ее слушалъ:-- тоже доходила общая молва о госпожѣ Діанѣ и всѣ насмѣшки на-счетъ графа Монгомери. Но онъ не зналъ, надо ли предупредить довѣрчиваго и счастливаго господина, или скрыть отъ него гнусную интригу, въ какую завлекла его эта честолюбивая женщина. Онъ повѣрялъ мнѣ свои сомнѣнія, потому-что я обыкновенно давала ему хорошіе совѣты; притомъ же онъ зналъ мою скромность и твердость; но въ этомъ случаѣ я, такъ же какъ и онъ, не знала, что дѣлать.
"Однажды вечеромъ, мы были въ этой самой комнатѣ,-- графъ, Перро и я, потому-что графъ Монгомери обращался съ нами не какъ съ слугами, а какъ съ друзьями, и, даже въ Парижѣ соблюдалъ патріархальный обычай нашихъ зимнихъ вечеровъ Нормандіи, гдѣ господа и слуги грѣлись у одного очага послѣ обыкновеннаго дцевнаго труда. Графъ, задумчивый, положивъ голову на руку, сидѣлъ передъ каминомъ. По-вечерамъ онъ обыкновенно ходилъ къ госпожѣ де-Пуатье, но съ нѣкотораго времени она часто приказывала сказать ему, что она больна и не можетъ его принять. Онъ думалъ объ этомъ, конечно; Перро справлялъ ремни кирасы, а я пряла.
"Это было 7-го января 1539 года, -- вечеръ былъ холодный, дождливый -- наканунѣ Епифанія. Запомните, сударь, это роковое число."
Габріэль сдѣлалъ знакъ, что не проронилъ ни слова, и Алоиза продолжала:
"Вдругъ доложили, что пріѣхали г. Ланже, г. Бутьеръ и графъ Сансеръ, трое придворныхъ, друзей графа и, еще больше -- госпожи д'Этампъ. Всѣ трое въ широкихъ темныхъ плащахъ и хотя вошли со смѣхомъ, но мнѣ показалось, что они принесли несчастье, и -- увы! предчувствіе не обмануло меня.
"Графъ Монгомери всталъ и пошелъ на встрѣчу гостямъ.
"-- Добро пожаловать, друзья мои, сказалъ онъ, пожимая имъ руки.