Габріэль подошелъ къ дверямъ и крикнулъ Мартэна-Герра. Мартэнъ-Герръ явился. Габріэль отозвалъ его въ сторону.
-- Мой добрый Мартэнъ, сказалъ онъ ему:-- я тебѣ еще вчера повторялъ, что довѣряю столько же твоей сметливосги, сколько вѣрности. И вотъ доказательство! Ты теперь же отправишься въ лазаретъ Ильскаго Предмѣстья и гамъ спросишь -- не мадамъ де-Кастро, а настоятельницу бенrдиктинокъ, почтенную мать Монику, и ее, не иначе, какъ только ее, попросишь извѣстить сестру Бени, понимаешь, сестру Бенv? извѣстить, что виконтъ д'Эксме, присланный отъ короля въ Сен-Кентенъ, будетъ къ ней черезъ часъ и проситъ подождать его. Видишь, г. Колиньи на нѣкоторое время задержитъ меня здѣсь; а ты знаешь, дѣло на жизнь и смерть налагаетъ на меня обязанность всегда ставить долгъ выше удовольствія. Ступай же, и пусть она, по-крайней-мѣрѣ, знаетъ, что душа моя съ ней.
-- Она узнаетъ это, сударь, отвѣчалъ расторопный Мартэнъ и вышелъ, оставивъ своего господина съ меньшимъ нетерпѣніемъ и съ большимъ спокойствіемъ.
Онъ прибѣжалъ къ лазарету Ильскаго Предмѣстья и принялся торопливо спрашивать сестру Монику.
Ему показали настоятельницу.
-- А, матушка! говорилъ, приступая къ ней, нашъ хитрецъ: -- какъ я радъ, что наконецъ нашелъ васъ! мой бѣдный господинъ былъ бы очень-огорченъ, еслибъ мнѣ не удалось исполнить его порученія къ вамъ, а главное -- къ г-жѣ Діанѣ де-Кастро.
-- Кто же ты такой, другъ мой, и отъ кого пришелъ? спросила настоятельница, изумленная и оскорбленная тѣмъ, что такъ дурно сохранена тайна, которую она ввѣрила Габріэлю.
-- Я отъ виконта д'Эксме, возразилъ мнимый Мартэнъ-Герръ, прикинувшись простенькимъ добрякомъ.-- Вы, вѣрно, знаете виконта д'Эксме! Весь городъ только его и знаетъ.
-- Конечно! отвѣчала настоятельница:-- я знаю нашего избавителя. Мы молились за него. Я вчера имѣла честь видѣть его и, по его обѣщанію, надѣялась увидѣть и сегодня.
-- Онъ сейчасъ прійдетъ, мой благородный господинъ, онъ, сейчасъ прійдетъ. Г. Колиньи его задержалъ, и онъ въ нетерпѣніи послалъ меня впередъ къ вамъ и къ мадамъ де-Кастро. Не удивляйтесь, матушка, что я знаю и произношу это имя. Старинная, двадцать разъ испытанная вѣрность позволяетъ моему господину вѣрить мнѣ, какъ самому-себѣ, и у него нѣтъ секретовъ отъ честнаго, преданнаго слуги. У меня умъ и понятливость, какъ говорятъ другіе, только и есть на то, чтобъ любить и защищать его; но, по-крайней-мѣрѣ, этотъ инстинктъ у меня есть; въ немъ -- клянусь мощами святаго Кентена, мнѣ никто не откажетъ. О! простите меня, матушка, что я такъ клянусь въ вашемъ присутствіи. Я и не подумалъ объ этомъ; привычки, видите ли, притомъ порывъ сердца...