Оружіе Пьера Пекуа, веревки Жана Пекуа и слезы Бабеты Пекуа.
Положеніе лицъ, которыхъ мы оставили въ Кале, въ-продолженіе мѣсяца нисколько не перемѣнилось, къ крайнему ихъ сожалѣнію. Пьеръ Пекуа по-прежнему приготовлялъ оружіе; Жанъ Пекуа принялся ткать, и, въ свободное время, вилъ веревки длины невѣроятной; Бабета Пекуа плакала.
Съ Габріэлемъ сбылось, что предсказалъ Арно дю-Тилль: въ первые пятнадцать дней онъ ждалъ съ нетерпѣніемъ, но потомъ началъ безпокоиться.
Къ лорду Уэнтворту онъ ходилъ очень-рѣдко и оставался у него на самое короткое время. Они замѣтно охладѣли одинъ къ другому съ того дня, какъ Габріэль вмѣшался будто-бы въ семейныя дѣла губернатора.
Лордъ Уэнтвортъ съ каждымъ днемъ дѣлался печальнѣе. Впрочемъ, его безпокоили не три письма, посланныя, одно за другимъ, отъ короля французскаго, со времени отъѣзда Арно изъ Кале. Всѣ три письма, одно чрезвычайно-учтивое, другое довольно-колкое, третье наполненное угрозами, имѣли одну цѣль -- возвратить свободу г-жѣ де-Кастро посредствомъ выкупа, который предоставлено было назначить самому губернатору города Кале. Но на всѣ три письма губернаторъ отвѣчалъ одно: что онъ намѣренъ держать г-жу де-Кастро, какъ заложницу, чтобъ, въ случаѣ необходимости, промѣнять ее на какого-нибудь важнаго плѣнника, или возвратить ее королю безъ всякаго выкупа по заключеніи мира. Губернаторъ былъ правъ, и, за своими крѣпкими стѣнами, пренебрегалъ гнѣвомъ Генриха II.
Но не этотъ гнѣвъ тревожилъ губернатора, хотя онъ и спрашивалъ у себя, какимъ образомъ король узналъ о судьбѣ Діаны; нѣтъ, его безпокоило возраставшее равнодушіе его прекрасной узницы. Ни покорность, ни услужливость не могли смягчить гордаго и презрительнаго вида г-жи де-Кастро. Она по-прежнему была печальна, сохраняла свое спокойствіе и достоинство предъ страстнымъ губернаторомъ, и когда этотъ случайно начиналъ говорить ей о своей любви, Діана, уважая въ немъ права дворянина, бросала на него взглядъ печальный и въ то же время гордый, который разбивалъ сердце и оскорблялъ гордость бѣднаго лорда Уэнтворта. Губернаторъ до такой степени боялся услышать ироническій упрекъ изъ этихъ устъ прекрасныхъ и жестокихъ, что не осмѣливался говорить Діанѣ ни объ ея письмѣ къ Габріэлю, ни о попыткахъ короля возвратить свободу своей дочери.
Но Діана, не видя служанки, которая осмѣлилась передать ея письмо, поняла, что ей не удалась и эта отчаянная попытка. Однакожь, чистая и благородная дѣвушка не теряла мужества: она ждала и молилась, ввѣряла себя Богу и готовилась умереть, въ случаѣ необходимости.
Габріэль, назначивъ себѣ ждать Мартэна-Герра не далѣе послѣдняго числа октября, рѣшился идти къ лорду Уэнтворту, и проситъ у него, какъ величайшей услуги, позволенія отправить въ Парижъ другаго гонца.
Около двухъ часовъ, Габріэль вышелъ изъ дома Пекуа, гдѣ Пьеръ шлифовалъ шпагу, Жанъ крутилъ огромныя веревки, и гдѣ, уже нѣсколько дней, Бабета, съ покрасйѣвшими отъ слезъ глазами, ходила около него, не будучи въ состояніи выговорить ни слова, и отправился прямо къ дому губернатора.
Лордъ Уэнтвортъ долженъ былъ удалиться на нѣсколько минутъ по какому-то дѣлу, и просилъ Габріэля подождать, говоря, что сейчасъ явится къ его услугамъ.