-- Быть безсильнымъ въ ту минуту, когда я хотѣлъ бы имѣть силу десяти тысячь человѣкъ! вскричалъ Габріэль, ломая себѣ руки.-- О, это ужасно!
-- Въ-самомъ-дѣлѣ, я очень сожалѣю, сказалъ лордъ Уэнтвортъ: -- что приличіе и право связываютъ вамъ руки; но согласитесь, что военному плѣннику и должнику было бы очень-легко уплатить долгъ и получить свободу, перерѣзавъ горло своему кредитору или непріятелю.
-- Милордъ, сказалъ Габріэль, стараясь казаться спокойнымъ: -- вамъ извѣстно, что, назадъ тому мѣсяцъ, я отправилъ въ Парижъ конюшаго за деньгами, которыя васъ такъ сильно безпокоятъ. Я не знаю, убитъ ли Мартэнъ-Герръ на дорогѣ, несмотря на вашу подорожную, или его обокрали, только дѣло въ томъ, что онъ не возвращается, и я хотѣлъ сію минуту просить у васъ позволенія -- отправить кого-нибудь въ Парижъ, если вы не вѣрите честному слову дворянина и если бы не предлагали мнѣ отправиться самому за выкупомъ. Теперь, милордъ, я прошу у васъ этого позволенія, и вы не имѣете права отказать мнѣ, или, если угодно, я имѣю право сказать теперь, что боитесь моей свободы и не смѣете отдать мнѣ моей шпаги.
-- А кому бы сказали вы это, милостивый государь, въ англійскомъ городѣ, находящемся подъ моимъ непосредственнымъ управленіемъ, и гдѣ на васъ должно смотрѣть какъ на плѣнника и врага, спросилъ лордъ Уэнтвортъ?
-- Я сказалъ бы это, милордъ, каждому человѣку, кто только чувствуетъ и мыслитъ, каждому благородному сердцемъ или именемъ, вашимъ офицерамъ, знающимъ дѣла чести, даже вашимъ работникамъ, понимающимъ ее по инстинкту, и всѣ согласились бы со мною, милордъ, что, отнимая у меня средства выѣхать отсюда, вы не заслуживаете чести -- быть начальникомъ храбраго войска.
-- Но вы не думаете, милостивый государь, холодно отвѣчалъ лордъ Уэнтвортъ:-- что прежде, нежели вы успѣете бросить сѣмя неповиновенія въ умахъ моихъ солдатъ, я могу однимъ словомъ, однимъ движеніемъ руки бросить васъ въ тюрьму, гдѣ вы будете обвинять меня предъ четырьмя стѣнами.
-- Правда! проговорилъ Габріэль сквозь зубы и сжимая кулаки,
Человѣкъ, полный жизни и чувства, не могъ устоять передъ безстрастіемъ своего желѣзнаго соперника.
Одно слово измѣнило весь ходъ сцены и вдругъ возстановило равенство между Уэнтвортомъ и Габріэлемъ.
-- Любезная Діана! любезная Діана! повторилъ молодой человѣкъ съ отчаяніемъ:-- и я ничѣмъ не могу помочь тебѣ въ опасности...