-- Вамъ будутъ сопутствовать наши молитвы, и, въ случаѣ нужды, пріидетъ на помощь наша воля, продолжалъ Ла-Реноди. Только будь остороженъ, молодой человѣкъ, произнесъ суровый Ла-Реноди простымъ и возвышеннымъ языкомъ: -- если мы назовемъ тебя своимъ братомъ, ты долженъ быть достойнымъ нашего братства. Мы можемъ допустить въ свои ряды безусловную преданность; но вѣдь сердце иногда ошибается. Увѣренъ ли ты, молодой человѣкъ, что, посвятивъ себя исключительно мысли о комъ-нибудь, ты не станешь дѣйствовать для своихъ личныхъ цѣлей? Вполнѣ ли безкорыстна цѣль, къ которой ты стремишься? Наконецъ, твоя страсть, хотя бы она была самая великодушная въ мірѣ, не дѣйствуетъ ли по внушенію другой страсти?
-- Да, сказалъ Теодоръ Безъ:-- мы не узнаемъ вашихъ тайнъ; однакожь, загляните поглубже въ свое сердце, и скажите, что, еслибъ вы были въ правѣ открыть намъ всѣ свои чувства, всѣ предположенія, вы не задумались бы ни на минуту высказать ихъ, и мы повѣримъ вамъ на-слово.
-- Любезный другъ, сказалъ въ свою очередь адмиралъ Габріэлю: -- они спрашиваютъ васъ потому, что защищать ваше дѣло можно только чистыми руками; иначе, можно сдѣлать вредъ и ему и самому-себѣ.
Габріэль слушалъ и смотрѣлъ на каждаго изъ этихъ трехъ лицъ, одинаково строгихъ къ другимъ и къ самимъ-себѣ, которые, стоя вокругъ молодаго человѣка, суровые и проницательные, спрашивали его, какъ друзья и, въ то же время, какъ судьи.
Габріэль при ихъ словахъ то блѣднѣлъ, то краснѣлъ и вопрошалъ свою совѣсть. Какъ человѣкъ, жившій только внѣшнею жизнію, онъ, безъ сомнѣнія, не очень привыкъ думать и сознавать себя. Въ настоящую минуту, онъ съ ужасомъ спрашивалъ себя, не слабѣло ли его сыновнее благочестіе отъ любви къ г-жѣ де-Кастро; не одинаково ли онъ заботился разгадать тайну рожденія Діаны и освободить стараго графа, и, наконецъ, въ этомъ вопросѣ о жизни и смерти, было ли полное безкорыстіе?
Что, если какая-нибудь затаенная въ изгибахъ сердца честолюбивая мысль дѣйствительно лишитъ его возможности испросить у Бога счастіе своему отцу?..
Габріэль затрепеталъ при этой мысли. Обстоятельство, по-видимому, ничтожное, заставило его опомниться.
На колокольнѣ св. Северина пробило одиннадцать.
Черезъ часъ, Габріэль долженъ былъ представляться королю.
Тогда виконтъ д'Эксме довольно-твердымъ голосомъ сказалъ реформаторамъ: