Когда они вышли изъ комнаты Кальвина, Теодоръ Безъ взялъ записную книжку и вписалъ въ нее два имени:
Амброазъ Паре.
Габріэль, виконтъ д'Эксме.
-- Кажется, вы слишкомъ-поспѣшно записали этихъ людей въ наше общество. Они еще не изъявили своего желанія.
-- Они оба наши, отвѣчалъ Безъ.-- Одинъ ищетъ истины, другой бѣжитъ несправедливости. Говорю вамъ, что они оба принадлежатъ намъ, и напишу объ этомъ Кальвину.
-- Значитъ, утро было благопріятно для религіи; замѣтилъ Ла-Реноди.
-- Правда! сказалъ Теодоръ:-- мы пріобрѣли глубокаго философа и смѣлаго солдата, сильную голову и мужественную руку, побѣдителя въ битвахъ и сѣятеля идеи. Да, вы сказали правду, Ла-Реноди: утро, дѣйствительно, очень-благопріятное.
IV.
Глава, изъ которой можно заключить, что добродѣтель Маріи Стюартъ проходитъ въ романѣ такъ же быстро, какъ и въ исторіи Франціи.
Габріэль, подошедъ вмѣстѣ съ Колиньи къ воротамъ Лувра, былъ на первомъ шагу пораженъ словами, что король въ этотъ день не принимаетъ.