Между-тѣмъ, онъ еще не отказывался отъ любви. Переставъ надѣяться, онъ еще не отчаявался; онъ хотѣлъ, по-крайней-мѣрѣ, остаться въ глазахъ Діаны совершеннѣйшимъ изъ придворныхъ, который своею утонченною любезностью составилъ себѣ извѣстное имя при дворѣ Маріи англійской. Плѣнницѣ Уэнтворта было душно отъ его услужливости. Діана жила съ царскою роскошью въ темницѣ; предупредительный лордъ назначилъ къ ней французскаго пажа, выписалъ для нея изъ Италіи музыкантовъ, которыми такъ дорожили въ вѣкъ возрожденія; иногда, г-жа де-Кастро находила у себя въ комнатѣ великолѣпные наряды, которые Уэнтвортъ нарочно для нея выписывалъ изъ Лондона, и на все это она не обращала никакого вниманія.
Однажды, губернаторъ далъ въ честь ея большой балъ, на который были приглашены всѣ англійскія знаменитости, жившія въ Кале и въ окрестностяхъ. Приглашенія были отправлены даже черезъ проливъ; но г-жа де-Кастро рѣшительно отказалась явиться на этомъ балу.
Видя такую холодность, такое пренебреженіе, лордъ Уэнтвортъ всякій день повторялъ себѣ, что для его спокойствія ему гораздо-лучше было бы принять выкупъ, предложенный ему Генрихомъ II, и возвратить Діанѣ свободу.
Но вѣдь это значило возвратить счастіе Габріэлю д'Эксме, и Англичанинъ не находилъ у себя въ сердцѣ довольно силы и мужества рѣшиться на такое ужасное пожертвованіе.
-- Нѣтъ, нѣтъ, говорилъ губернаторъ:-- если она не будетъ моею, то, по-крайней-мѣрѣ, не будетъ принадлежать никому.
Дни, недѣли, мѣсяцы проходили въ этой томительной нерѣшительности.
31-го декабря 1557 года, лорду Уэнтворту удалось, наконецъ, получить позволеніе войдти въ комнаты г-жи де-Кастро. Мы уже сказали, что только здѣсь онъ дышалъ свободнѣе, хотя постоянно уходилъ отсюда съ большею печалью. Но видѣть Діану, даже строгую, слушать ея слова, даже ироническія, сдѣлалось для него неизбѣжною, неотразимою необходимостью.
Діана сидѣла у камина; передъ нею стоялъ Уэнтвортъ; они разговаривали.
-- Наконецъ, г-жа де-Кастро, сказалъ влюбленный губернаторъ:-- еслибъ я, измученный вашею жестокостью, раздраженный вашимъ презрѣніемъ, вспомнилъ, что я дворянинъ и здѣсь полный хозяинъ?...
-- Милордъ, вы обезславили бы себя, но не меня, съ твердостію отвѣчала Діана.